«Капитализм в России шёл фактически через неэкономический захват уже готовых средств производства»

Гигантская проблема России в том, что она так толком и не вышла из первоначального накопления через и за счёт разграбления собственной страны. В этой парадигме – в восприятии «дерибана» как нормы – выросли целые поколения государственных администраторов и руководителей аффилированных с государством предприятий

Когда-то давно, в политической реальности рубежа 10-х, либеральная оппозиция бойко клеймила коррупционеров во власти. Руководство РФ, чью партию оппоненты прямо обвиняли в коррупции и казнокрадстве, стоит признать, из той поднятой либеральной оппозицией популистской волны выводы сделало. Где-то с весны 2012 года, с возвращения В.Путина на пост президента страны, в государстве разворачивается борьба с коррупцией. На низовом уровне обыватель постепенно начал чувствовать её плоды: мелкие столоначальники, институтские преподаватели, инспекторы ГИБДД и полицейские постовые взятки действительно вымогать почти перестали. Что же до более высоких этажей…

Год от года Генеральная прокуратура рапортует о количестве открытых по коррупционным статьям дел. Аресты, процессы, приговоры. В том числе – и высокопоставленным чиновникам, входящим в высший слой руководства. За время кампании на скамью подсудимых отправлялись и губернаторы, и федеральные министры, и генералы Минобороны. Казалось бы, вот оно – очищение. Однако…

Однако присутствует стойкое чувство, что в главном усилия государства тщетны. Несмотря на длительный срок антикоррупционной борьбы, количество преступлений, связанных с хищениями и “распилом” средств должностными лицами и чиновниками, нисколько не уменьшается. Официальная статистика неутешительна. На четырнадцатый (!) год борьбы с хищениями, “нецелевыми тратами” и казнокрадством число связанных с коррупцией преступлений на всех этажах власти чуть выше цокольного не только не уменьшается, но ещё больше растёт. Вот только последние данные:

2024 год – число коррупционных преступлений выросло на 5,7% и составило 38,5 тысяч случаев.

2025 год - число коррупционных преступлений выросло на 12,3% и достигло уже 43 241 случаев.

По текущему году общую статистику “подбивать” рано, но только за первый квартал в ходе расследования преступлений в сфере коррупции органами изъято 151,5 миллиардов рублей, что уже превышает показатели изъятий за весь 2024 г. 

Все семь последних лет (2018–2025 гг. – четвёртый и пятый сроки правления Путина) количество выявленных и осуждённых коррупционеров медленно, но верно увеличивалось: с 15,9 тыс. человек в 2018-м до 20,6 тыс. человек в 2025 г. Что, в свою очередь, служит наглядным подтверждением: борьба с коррупцией в России, начатая когда-то с большой помпой и с целью выбить политический козырь из рук оппозиции, давно превратилась в рутину, сквозь которую, судя по цифрам всё той же статистики, не просматривается никакого реального оздоравливающего эффекта.

Красть в России “государевы люди” меньше не стали, сколько бы ни отправляли их на скамью подсудимых и сколько бы ни возбуждала против них прокуратура дел. Ловко приладились они наживаться и на нуждах СВО, что доказывают многочисленные расследования в Курской области или недавний громкий арест связанного с ВПК “дронодела” Юрия Козаренко. 

Любопытен и социальный портрет среднестатистического российского коррупционера. Он, по данным всё той же Генпрокуратуры, не какой-нибудь озлобленный на государство маргинал. Он – преуспевающий мужчина в расцвете сил (от 30 до 49 лет), семьянин с высшим образованием, казалось бы, опора и надёжа страны. А вот поди ж ты... Именно таких внешне добропорядочных граждан следователи уже который год пачками отправляют под суд, но ряды их, однако, ничуть не редеют.

Почему так? Ведь в иных сферах, где государство принимало политическое решение “включить пресс“ (как, например, против отрядов несистемной оппозиции) результата оно добивалось куда как более впечатляющего, если и не ликвидируя нежелательные явления полностью, то сокращая их масштаб в разы. Вот только в деле борьбы с коррупцией коса с чего-то вдруг нашла на камень.

Проблема низкой эффективности государственных мер против хищений и казнокрадства имеет в России два уровня.

Первый хорошо известен, и не поминает его сегодня только, наверное, ленивый. Приговоры чиновным ворам и находящимся с ними в смычке главам вроде бы частных, смешанных, но “осваивающих” разными способами государственные средства предприятий, действительно в подавляющем большинстве носят недостаточно жёсткий характер, что создаёт в среде коррупционеров ощущение относительной безнаказанности и подогревает соблазны.

В статьях Уголовного кодекса, не в пример советским временам, действительно не предусмотрены конфискационные меры – и государственные преступники, даже будучи отрешёнными от должности и осуждёнными, всё равно сохраняют большую часть добытых коррупционным путём активов, недвижимости и капиталов.

Даже за крупные хищения, наносящие прямой ущерб обороноспособности и безопасности государства, в отличие от того же Китая, действительно не предусмотрена смертная казнь…

Всё это, безусловно, так. Всё это хорошо известно. Но вместе с тем – это пусть и весомые, но частности. Первопричину системной и неистребимой коррупции следует искать не здесь.

Корни её уходят в политэкономическую плоскость, в историю становления форм собственности новой России, в зародившиеся в ту эпоху социальные практики, в считаные годы превращавшие административных руководителей в миллиардеров. Это и является вторым, базовым уровнем, своего рода ядовитой грибницей, продолжающей давать обильные коррупционные побеги несмотря на то, что стараются полоть.

Системная коррупция в России, пронизывающая государственный аппарат и находящиеся под патронатом государства хозяйственные сферы, суть производное от той уродливой общественной и государственной модели, что утвердилась у нас в 90-е на обломках социализма и СССР. В основу этой модели изначально легло именуемое приватизацией расхищение всего и вся: отраслей, производственных комплексов, предприятий, земельных участков и в конечном итоге буквально любых объектов госсобственности, которые только можно было прибрать к рукам.

Наворовать, чтобы затем зажить честно, как шутливо пел когда-то Шуфутинский, не удалось. Становление капитализма в новой России с самого начала пошло уродливо, по одному из наиболее худших сценариев. Первоначальное накопление капитала осуществлялось у нас не через постепенное развитие производства от малых и относительно примитивных форм – к крупным и сложным (то есть не от ремесленных мастерских – через мануфактуры – к заводам, как было когда-то в Европе), а через быстрое растаскивание и делёж созданных вне и до капитализма крупных и сложных хозяйственных форм (диверсифицированных производственных комплексов со всеми их длинными цепочками кооперации) – к упрощённым и примитивно-сырьевым.

Капитализм в России, опять-таки вопреки капитализму в Америке или Западной Европе, шёл фактически через неэкономический захват уже готовых средств производства, переведённых из общенародной и государственной собственности в частные руки.

Сказочно быстрое по историческим меркам личное обогащение посредством “большого хапка” сделалось ценностным ориентиром для целых поколений государственных управленцев, ибо результаты деятельности предшественников “впечатляли”. Не следует забывать, что на рубеже 90-х “рыночные реформы” толкали главным образом не столько проклёвывающиеся снизу предприниматели (они как класс были ещё очень слабы и не обладали административным ресурсом), а в первую очередь представители партийно-хозяйственной номенклатуры, конвертирующие в собственность административную власть.

Первые легальные миллионеры выходили из кругов вчерашних комсомольских работников, раскрутившихся через центры научно-технического творчества молодёжи и быстро научившихся находить общий язык с директоратом приватизируемых предприятий. Именно тогда, в ту гибельную для России эпоху формировалась модель поведения “государева человека” постсоветской РФ, который рассматривает свою должность в первую очередь под углом перспективы личного обогащения через всевозможные распилы, выводы, присвоения и “освоения” средств. Именно в те “окаянные дни” складывался с позволения сказать морально-этический кодекс расхитителя-коррупционера, ничуть не поколебленный, как свидетельствуют факты, сменой идеологии и риторики государства.

Гигантская проблема России заключается не просто в том, что она за тридцать с лишним лет после СССР так толком и не вышла из этапа первоначального накопления.

Гигантская проблема России в том, что она так толком и не вышла из первоначального накопления через и за счёт разграбления собственной страны. Гигантская проблема в том, что в этой парадигме – в восприятии “дерибана” как нормы – выросли целые поколения государственных администраторов и руководителей аффилированных с государством предприятий, на деле попросту неспособных администрировать и руководить иначе.

Какие бы правильные на словах начинания ни декларировала высшая власть в области повышения обороноспособности и развития производств, все они будут натыкаться (и многие – и откровенно об него разбиваться) на базис постсоветской России – её “присваивающую” экономику, несущую в себе целый набор врождённых пороков.

Лучшим умам России, желающим настоящего, а не декларативного возрождения страны, следует искать реалистичный проект выхода из проклятия “первоначального накопления по-постсоветски”, проект деприватизации и преодоления последствий “большого хапка”. Одними лишь репрессивными мерами коррупцию и хищения не победишь. Необходимо переформатировать сам экономический базис.