«Крики пропагандистов, что Запад "всегда был фашистским", порядком надоели. Не фашистским и не всегда»

Явления общественной жизни следует оценивать трезво. Наш сегодняшний противник – «коллективный Запад» – появился не в результате фашизации

Электоральные успехи “АдГ” на региональных выборах в Германии и постепенно набирающая обороты избирательная кампания претендующей на пост президента Франции Марин Ле Пен ожидаемо оживили в среде российских политологов давнюю дискуссию о том, как следует относиться к европейской альтернативе “справа”.

Вопрос, на самом деле, достаточно серьёзен. Ответ на него должен быть плодом не эмоций, а серьёзных размышлений, ибо национализм был и остаётся фактором человеческой истории. Иметь с ним дело Россия в обозримом будущем будет независимо от собственного желания.

Причины настороженного, мягко говоря, отношения к национализмам других народов в России понятны. Они сводятся не только к тяжёлой памяти о нашествии Гитлера. Есть воспоминания посвежее.

Практический опыт, наработанный с 90-х годов в ходе соприкосновения с национализмами народов бывшего СССР и стран Восточной Европы, для нашей страны в подавляющем своём большинстве крайне отрицательный. Практически все постсоветские и восточноевропейские национализмы имели выраженный (а то и гипертрофированный, как на Украине) антирусский вектор. “Орбанизм” времён правления в Венгрии Виктора Орбана здесь – фактически единственное исключение. Все прочие национализмы, поднявшиеся на развалинах СССР и в странах Восточной Европы, были и остаются нам сугубо враждебными.

Многие российские эксперты объясняют этот нерадостный для нас факт происками “коллективного Запада” либо просто подменяют аналитику эмоциями, но причины такого явления вполне очевидны. Национализмы подавляющего большинства народов бывшего СССР и стран Восточной Европы направлены против России и её государствообразующего русского народа в силу обстоятельств своего рождения. Все эти народы обрели национальную независимость либо (как в случае с бывшими союзниками по ОВД) вышли из-под жёсткого покровительства именно в результате борьбы с Россией, которая в некоторых случаях, как в Литве в 1990-1991 г., доходила почти до вооружённой.

Образование или воссоздание государственности – всегда краеугольный камень национальной идеи. Естественно, что память об этом начинает обрастать героическими мифами, на пантеон возводятся близкие по духу исторические предшественники (особенно наглядно мы можем наблюдать этот процесс сейчас на Украине), а страх потерпеть новое поражение и опять оказаться вовлечённым в орбиту России превращается в главенствующий мотив, сплачивающий верхи и низы. В обретших независимость провинциях на бывшую метрополию почти всегда смотрят недоброжелательно, а то и с ненавистью. Вражда с ней – в порядке вещей.

Но национализм национализму – рознь.

Если среди национальных движений народов Восточной Европы и бывшего СССР антирусский уклон – общая родовая черта, то причин для образования такого уклона среди национализмов Европы Западной на сегодня существенно меньше. У большинства же западноевропейских народов, за исключением нескольких, они вообще не просматриваются, поскольку их столкновения с Россией в ходе новейшей истории носили редкий и эпизодический характер, не выливаясь в борьбу за национальную независимость и кровавый раздел территорий.

Крики пропагандистов, что Запад “всегда был фашистским”, порядком надоели. Не фашистским и не всегда. Явления общественной жизни следует оценивать трезво.

Наш сегодняшний противник – “коллективный Запад” – появился в результате не “фашизации”, а напротив – тотальной либерализации Европы в ходе Холодной войны. Более того, его превращение в “коллективный” было бы заведомо невозможным, если бы на исторической арене продолжали действовать национальные движения европейских стран. Их подавление являлось необходимым условием для рождения того монстра, который в итоге одолел СССР и начал представлять прямую угрозу существованию России.

Конечно, поражению национализмов на Западе способствовала и изрядная дискредитация в ходе Второй мировой войны всякого европейского национализма вообще, но и архитекторы “глобального человейника” боролись с ним вполне осознанно. Разумеется, не из высоких мотивов и не из абстрактного гуманизма, но они сильно придавили национальные силы в Европе почти повсеместно, превратив её в коллективный протекторат США.

“Коллективный Запад” сегодня – не совокупность национализмов (они выраженно присутствуют только на его восточноевропейской периферии). “Коллективный Запад” – наднациональное образование, в ядре которого национализм жёстко подавлялся на протяжении многих десятилетий.

Утверждения о “фашизации” Запада выглядят достаточно спорно. Бесспорно то, что внутри Запада разворачиваются сложные и противоречивые процессы, в которые нам в России стоит как следует вникнуть.

Прорыв Трампа к власти, вопреки заявлениям скептиков, кое-что во внешних раскладах для нас изменил. Ядерное столкновение России и Штатов, видевшееся при администрации демократа Байдена делом уже почти неизбежным, сегодня несколько отдалилось. Трамп в своём давлении на Россию склонен прибегать к более изощрённым методам, полагаясь более на дипломатию и на хитрость. Внутри “коллективного Запада” пролегла трещина. Круг готовых реально воевать с Россией к настоящему времени ограничен так называемой “коалицией желающих”, тон в которой задают три бывшие ведущие европейские державы, чьи верхи накрепко связаны с международными глобалистскими структурами, а сателлитами выступают восточноевропейские и прибалтийские страны, исторически имеющие на Россию зуб. Безусловно, и “коалиция желающих” представляет для нашей страны серьёзную угрозу, но это уже не весь “коллективный Запад”. Это несколько меньше.

Национализм, как известно, исходит из безусловного приоритета интересов своего народа. В этом его суть. Вопреки мнению обывателей, национализм не склонен проповедовать и разжигать рознь там, где для неё отсутствуют рациональные причины.

Только германский и, пожалуй, финский национализм могут сегодня иметь объективные причины “программировать” свои народы на столкновение с Россией вплоть до военного. Дело не только в историческом реваншизме. На поверхность при определённых условиях вполне может вновь выплыть и территориальный вопрос. Вряд ли в Германии или в Финляндии не появится желающих добиться пересмотра итогов Второй мировой путём “территориальной реабилитации” за счёт России, если к тому откроются возможности.

Но в западном лагере это, пожалуй, исключение. Напротив, французский, испанский, голландский, бельгийский и даже английский национализмы рациональных поводов для развязывания войны с Россией на сегодня не имеют. В гораздо большей степени эти национализмы обращены внутрь своих стран: на борьбу с афро-азиатскими мигрантами, на переосмысление отношений с ближайшими соседями и на подавление сепаратизма, который в Западной Европе тоже потихоньку развивается.

Национализм, в отличие от либерального глобализма, всегда сплачивает своих, но неизбежно разделяет с чужими. История Европы до 1945 года пестрит национальными противоречиями и войнами. Что, спрашивается, плохого для России в том, что с ростом национальных движений они получат шанс вновь вырваться наружу? Французский и германский национализмы исторически всегда были антагонистами. Вплоть до Холодной войны ”лягушатники” и “боши” неоднократно сходились друг с другом на полях сражений. Вряд ли шотландские и ирландские националисты найдут общий язык с английскими, а каталонские и баскские – с испанскими. Разделение и дробление в лагере противника – нам ли не на руку?

Не стоит по-обывательски пугаться национализма вообще. Нужно просто ясно представлять его природу.

Ни один европейский национализм сам по себе не является России дружественным.

Но далеко не всякий является и заведомо враждебным.

Для того, чтобы не проигрывать в “гибридной войне”, России надо научиться видеть реальную картину и реальные противоречия в стане неприятеля. И обращать на пользу себе возможности, которые они могут открыть.