Алексей Ванин: «Старость еще страшнее, чем война»

Эксклюзивный фоторепортаж специального корреспондента KM.RU Марии Богданчиковой. Фото Анатолия Аникина. Видео Арзанова Константина. Народный артист СССР Алексей Захарович Ванин

Эксклюзивный фоторепортаж специального корреспондента KM.RU Марии Богданчиковой. Фото Анатолия Аникина. Видео Арзанова Константина.

Народный артист СССР Алексей Захарович Ванин пригласил нас на съемку программы «Ностальгия» во дворец спорта им. Ивана Ярыгина. Будучи знаменитым «шукшинским» актером, Алексей Захарович никогда не был профессиональным артистом. Он был профессиональным спортсменом – мастером спорта по греко-римской борьбе. ВГИКу и ГИТИСу Ванин предпочитал Институт физкультуры и школу машинистов электровозов. Но после дебюта в картине «Чемпион мира», где он исполнил главную роль, сильного и мужественного Ванина заметили. Так и началась его громкая актерская карьера. «Калина красная», «Джентльмены удачи», «Они сражались за Родину», «Афоня» - лишь малая часть фильмов, в которых блистал Алексей Захарович. Всего на счету Ванина аж 78 картин!

 

Поцелуй в кино -  это артистический поцелуй

 

- Алексей Захарович, как получилось, что мастер спорта по классической борьбе стал заслуженным артистом России?

 

- Это, в общем-то, долгий разговор, но я очень коротко объясню. В молодости, даже до того, как я пошел на фронт добровольцем в 42-м году в Сталинскую сибирскую дивизию, я, учась в школе, сам организовывал и был руководителем драматических кружков. Мы придумывали постановки, писали тексты, выступали и даже издавали литературные произведения. Уже в молодости, начиная с четвертого класса, меня тянуло к театральному искусству, киношному…

 

- Но ведь ваша душа тяготела не только к кино. Вернувшись с фронта, вы усиленно начали заниматься единоборствами.

 

- И в 49-ом году, когда я вернулся с фронта, я решил устроиться работать в театр, рисовать афиши. Но меня, поскольку я уже был член партии, обстрелянный, так сказать, известный, заметил Василий Иванович Анисимов, мастер спорта, который тоже прошел фронт, попадал в плен, бежал, его ловили… Так вот, он стал преподавать борьбу, тогда она называлась французской, позже классической, сейчас она греко-римская. Я начал заниматься и буквально через некоторое время стал чемпионом города Киселевск, потом чемпионом Кемерово, потом чемпионом Сибири. Это соревнование проводилось в Омске. Меня начали готовить на ВЦСПС, всесоюзное соревнование, и я приехал в Минск. Минск был весь разбит. На всесоюзных соревнованиях я занял сразу второе место, и меня стали, конечно, приглашать: «Давай к нам, в Москву». Я и приехал. Начал работать тренером «Локомотива»…

 

- И тут Владимир Гончуков начинает снимать «Чемпиона мира»…

 

- Да… И вдруг меня приглашают на студию пробоваться на главную роль в этом фильме, на роль Ильи Громова. Кроме меня было еще 32 кандидата. Актеры не только из московских театров, но и из Харькова, других городов. Шеин Виктор Матвеевич был, из Ростова один актер приехал, красивый такой, фигуристый, но в конечном итоге на конкурсе нас осталось только трое. И среди этих трех я занял первое место. Я снялся в «Чемпионе мира», а после этого в 70 с лишним фильмах, включая эпизоды.

 

- Говорят, что легче научить борца целоваться, чем актера бороться. Вы, Алексей Захарович, быстро научились театральному поцелую?

 

-  Ну какой разговор! Да что там целоваться? Поцелуй в кино -  это артистический поцелуй. Его надо показать, отметить, и все. А вот бороться… Должна быть физическая подготовка. Поскольку я с детства и пилил дрова, и колол, и за дровами ездил с отцом, подготовка у меня была. И дед у меня сто лет прожил, он был и кузнец, и плотник, и столяр. «СтОляр» у нас в Сибири говорили, а, оказывается, «столЯр» надо.

 

 

Старость еще страшнее, чем война

 

- Ошиблись… Алексей Захарович, а с датой рождения что за ошибка? Кто-то пишет, что вы 13 февраля 1924 года родились, а сами вы говорите, что 9 января 1925 года.

 

- А это потому, что, как война началась, на фронт взяли отца моего, он с 1901 года. Воевал он тогда, когда Перекоп брали, и в Чечне он был.  И вот в январе-месяце он приехал. Я родился в 1925 году 9 января. А потом, как война началась, я стал бегать, суетиться, чтобы меня на фронт взяли! Представляете себе? А они не брали, потому что по возрасту не подходил. И вот я бегал, бегал, бегал, потом понял, что меня не возьмут. Я поехал из Киселевска в Барнаул, там родственник мой работал в паспортном столе, дядя Яков, я говорю: «Дядя Яш, скоро мне метрики получать, а их нет, потерялись». - «Ну, ты что, - говорит, - не помнишь, в каком году ты родился?» Вот мне это и надо было. Я тут же отнял у себя в дате рождения годок… и говорю: «Да как, 13 февраля 1924 года». Он мне дает эти метрики, я опять в военкомат. Там как раз формировались Первая и Вторая Юрга. И меня туда берут, в Сталинскую сибирскую дивизию. Тогда ведь долбанули под Москвой немца, чтоб ему не дать опомниться, и нас быстренько на поезда - и туда. А когда мы на Калининский фронт прибыли, сразу в бой. Прямо с поезда.

 

- О каком дне на войне вы до сих пор вспоминаете с дрожью? Когда было особенно страшно?

 

- На войне всегда, каждый день страшно. Война есть война. Или ты будешь живой, или ты будешь раненый, или ты будешь убитый. Другого не дано. Был момент, когда наступали на Лисичанск, это на реке Донец, и мы уже форсировали реку, склон прошли наверх, и как немец начал атаковать! Артиллерия, пулеметы! Мы стали отступать, отходить, и очень многие были ранены и убиты. В траве были проволочные заграждения, их не видно было, и когда люди бегут, они попадают на эту проволоку, она хватает их за рукава, притягивает к себе, и ты оттуда никак не можешь вылезти… И, представьте себе, я попадаю в яму, она «копанир» называлась, там машины ставили. Я ранен в бедро, нога прострелена насквозь, рука вся в крови, я рву на себе рубашку, перевязываю руку. И уже смотрю - жилы все наружу… И что делать? Я вижу: немцы спускаются и раненых пристреливают. Страшно было.

 

- Алексей Захарович, сейчас вы, наверное, уже ничего не боитесь…

 

- Я много лет работал в шахте, выступал 12 лет в сборной Советского союза по классической борьбе, где на соревнованиях можно легко получить сотрясение мозга, все свои роли в кино я исполнил без дублеров и каскадеров, на войне совершал опасные прыжки с парашютом и несколько раз был ранен… Но еще страшнее, когда приходит старость. Вот приходит сейчас старость, и я чувствую неравновесие души. Уже бывает такое какое-то состояние, не могу объяснить, но его и другие люди в моем возрасте тоже испытывают, я не один. Наступает день, и как будто бы что-то не хватает… Вот такое какое-то духовное, душевное недомогание и ожидание чего-то. Думаешь: «Ну, чего?» Мы же вроде разумные люди, а все равно невозможно определить, что это такое. Ну, естественно, сердчишко уже начинает пошаливать, колени, связки и поясница побаливают. Но сложность в том, чтобы не потеряться в старости. Точнее, не потеряться - одно дело, а хочется, чтобы что-то было… Как вот сейчас я почетный гость, приглашен на соревнования, в киностудии какие-то у нас бывают мероприятия, меня приглашают.  В школы, воинские части зовут. Я даже как-то выступил для солдат, их жен, детей, и они мне цементу нагрузили в машину столько!.. Я говорю: «Да не надо мне, мне не надо», а они: «Алексей Захарович, все пригодится»!

 

- Вы очень веселый, жизнерадостный человек. Встречали ли вы актеров, близких вам по духу?

 

- В «Джентльменах удачи» я снимался с прекрасным комедийным актером Евгением Леоновым. Потом был еще один фильм. По сюжету я должен был выбрасывать Леонова с какого-то этажа, и вот я смотрю: он ходит, ходит… Чувствую - что-то не то… Я постарше его был, может, на два-три года, ну и пошел к нему и так по-сибирски, по-простому, говорю: «А что ты, текста-то не много, а ты так репетируешь?» - «Так понимаешь, я не репетирую, я боюсь, как бы ты меня сильно не швырнул…» Я говорю: «Да не буду я». А он в ответ: «Мне ж сказали, ты же борец, мастер спорта»… Ну на самом деле, представляете, надо же его бросить, чтобы он успел за поручень схватиться. Я ему говорю: «Женя, все будет в порядке». А потом мы снова встретились, и Леонов говорит: «О! Алексей Захарович, помнишь, как мы с тобой-то снимались? Я так перетрусил, а ты меня успокоил и, действительно, так выбросил, что я схватился за поручень, но тут меня не оторвешь!» Вот такой интересный человек был.

 

Василий Шукшин при знакомстве набросился на меня коршуном

 

- Вы были близкими друзьями с Василием Шукшиным. Как произошло ваше знакомство?

 

- О, это было очень смешно! Я вообще любил подшучивать. В детстве, в молодости, сейчас. Другое дело, что теперь у меня жена как цензор, как прокурор, не дает порой развернуться. А так я люблю пошутить. Был 58 год… Меня приглашают на небольшую роль в фильме «Золотой эшелон». Снимались мы вместе с Шукшиным, но я его тогда еще не знал. Объявили обед, и мы всей съемочной бригадой отправились есть. И вот мы все что-то едим, сидим, хохмим. А Василий Макарович в офицерской форме что-то пишет в тетрадку. А потом как поглядел на меня, он редко так смотрел, в открытую, он был немножко зажатый, и говорит: «Парень, откуда ты родом?» Ну я говорю: «Алтайский край, Ребрихинский район, Верхнеполянский сельсовет, поселок Благовещенск». Он, значит, засовывает тетрадь в сапог и на меня коршуном. Думаю: «Не в моем весе, сейчас улетит», - шутя, конечно. Он обнял меня. Мы, как говорится, по-мужски прижали друг друга, а потом, когда он уже давал мне прочитывать свои произведения, такие как «Беседа при ясной луне», где сорок рассказов, я все понял. Он там писал: «Когда я покидаю малую родину, куда-то уезжаю, и встречаю земляка, то у меня при встрече дрожь пробегает от копчика до девятого шейного позвонка». Думаю, тогда, когда мы обнялись, оба почувствовали эту «земляческую» дрожь. Так, познакомившись с Шукшиным, я снялся у него в картинах «Ваш сын и брат», «Калина красная». В фильме «Они сражались за Родину» мы играли вместе. Василий уже снимал «Степана Разина», у меня тоже была там роль, но, не завершив картину, он умер.

 

- А какую из ролей вы считаете самой удачной? Роль Петра Байкалова – брата Любы в «Калине красной»?

 

- Вы знаете, удачная роль или нет, зависит от фильма. «Калина красная» - это эпохальная картина. Как бы актеры ни сыграли, хороший фильм сделает свое дело. В «Они сражались за Родину» у меня неплохая роль, хоть и небольшая, но знаковая для меня, ведь это был разговор с человеком, которого я понимал. Он говорит: «Ну, сибирский житель, тебя что, и бомбы не берут?» - а я сижу, доедаю НЗ. Я говорю: «А меня никакая причина до самой смерти не возьмет», - облизал ложку и в карман ее. Он говорит: «Угостил бы, что ли». - «Так че, поезжай к моей бабе, она хорошие пироги готовит и тебя угостит». - «А куда ехать?» Тут мы с Василием Макаровичем Шукшиным хотели уговорить Бондарчука, чтобы мой герой сказал: «В Барнаул!», потому что это город, где мы родились, в Алтайском крае. Но это Шолоховский текст, поэтому пришлось говорить «Омск». Я говорю: «Ну давай закурить, что ль!» - «А чего, своего нет, что ли? У тебя же есть табак!» Я говорю: «Ну, не жалей! Чужой-то, он всегда слаще, давай». Закуриваем, он говорит: «Ну вот, пойдем, танки наверняка пойдут, самолеты, потом танки, мы-то отстоим?» - «Мы-то отстоим, а вот соседи…» - «Да леший с ними, пусть голова у них болит. А нам надо отстоять». Такая вот роль у меня с Василием Макаровичем была в одном фильме.

 

- После съемок «Они сражались за Родину» вы опять уехали тренироваться. Как вы узнали о смерти Шукшина?

 

- Я уехал, а 2 октября мне сообщают: Василий Макарович умер. Мы похоронили его, хотя было очень много мороки, никак не получалось… Уже место дали на немецком кладбище, там Королев покоится, многие актеры. В общем, бились, бились, но в конечном итоге мы кое-как добились до Брежнева, он был тогда в Германии. Говорим, что Шукшин умер. И Брежнев дал добро: «Хорошо, я  его знаю, он прекрасный актер и режиссер, и человек он, наверное, хороший, алтайский сибиряк, хороните его на Новодевичьем». И похоронили.

 

 

Мне надоело по телевизору смотреть бяку

 

- С Шукшиным вас кроме дружбы еще и работа соединяла. Как вам работалось с Шукшиным-режиссером? Он строго относился к актерам, был придирчив?

 

- С тем, кто талантлив, очень хорошо работать. А с выдвиженцами сложно. У меня был случай, когда один режиссер меня дернул за руку. Я ему говорю: «Я тебе сейчас как…» Прижал его, а снималась картина на юге где-то, там были круглые сторожевые будки, со времен казаков, в них они Россию охраняли. Я его к этой будке, прихватил и говорю: «Я тебе сейчас как дам по твоим усам, и их не будет, размажу. Ты чего хватаешь?» И он не обиделся. Потому что за дело. И он уже никого так не хватал. Потому что когда меня утверждали, я говорил: «Так. Вы меня утвердили? Значит, лучше меня нет, получается. Значит со мной нужно считаться». Побаивались меня, знали, что я борьбой занимаюсь.

 

- А в современном кинематографе много выдвиженцев?

 

- Сейчас мало настоящих режиссеров и мало настоящих актеров. Все выдвиженцы. Многое решат родственные связи… Мне поступало много предложений сняться, но я всегда спрашиваю: «Убийства есть?» - «Есть». – «Разврат есть?» - «Есть». – «Все». Не надо, мне надоело по телевизору эту бяку смотреть. Ну что это такое: «твою мать», «твою мать» – и по телевизору, на всю страну! Да мы что, дураки что ли, не понимаем, что это не только «твою мать». Внучка моя как-то насмотрелась и спрашивает: «Дедуля, у тебя же мать есть?» Я говорю: «Есть». – «И у меня есть. А это про какую мать?» В пять лет. Их дети же смотрят. Что с детьми делать, они же все это видят, воспринимают. Закрывать их что ли? Вот поэтому мне сейчас не нравится современное кино.