- Я однажды прочитала хорошее стихотворение, сейчас ни автора, ни строчек дословно не припомню. Но смысл такой: земля, в которую ушли тысячи павших на поле боя праведных, сражавшихся за Отчизну воинов, по праву должна считаться святой. И ходить по такой земле – значит причаститься священной памяти ее защитников.

Сейчас такие стихотворения пишут редко, а раньше они даже воспринимались по-другому: воспоминания о войне были еще свежими. Теперь все чаще говорят: дело прошлое! Но не скажешь же ребятам-поисковикам: милые, не тревожьте мертвых, пущай лежат там, где их смерть настигла, потому что в городском бюджете средства на ваши неожиданные находки не предусмотрены. Вы нам «подарок» к празднику Победы, а мы что – должны вместо новых качелей-каруселей в парке внеочередную братскую могилу оформлять? Прям беда с вами, поисковиками совестливыми!

Эх, кощунство, да и только…

Кстати, погибшие на воронежской земле солдаты, которых (прости, Господи!) по мешкам расфасовывали, с особливой и страшной судьбой. Все они тяжело раненные обитатели госпиталя, его немцы подорвали. Возможно (даже страшно об том говорить), поискам удалось извлечь из земли только фрагменты. Ну, а администрации, может быть, сей факт даже облегчил задачу: коли так, вали все в пластиковые мешки!

Просто чудовищно! Мне так сразу случай припомнился, не очень давний, но той же природы. Жила в нашем доме одинокая вдова, ейный муж, фронтовик, скончался в престарелом возрасте. Оченно по нему убивалась и долго хранила в шкафе шинель, в которой он всю войну прошел. Шинель была как икона, она кажный божий день ее доставала и плакала. Ну, соседи, видя такое дело, стали уговаривать: Сергеевна, выброси ты ее, на кой она тебе? Ты ж умом с ней подвинешься! Долго уговаривали, настойчиво.

Наконец она решилась. Только, говорит, я сама не смогу, вынесите вы. И в мусорку не бросайте, а где-нибудь рядышком аккуратно положите. Так они и сделали – в пакет сложили, чин-чинарем.

А наутро Сергеевна выглядывает в окно – а там буйное веселье: во дворе детишки шинель таскают, играючи. И валяются в ней, и рвут друг у друга. Ей аж поплохело. Присела на табурет и давай рыдать. И весь энтот жуткий спектакль у нее перед окнами до самого вечера. Вечером дворник собрал куски мужниной шинели и вместе с помоями в баке утрамбовал. Она ж только для Сергеевны реликвия, а для остальных – мусор с металлическими пуговицами…

Старуха на самом деле едва умом не тронулась. Все ждала Божьей кары за свое вероломство. А соседям-то как стыдно было, что подбили ее избавиться от памятной вещи! Ну, что теперь сделаешь. Не думали, что так все обернется.

Я вот думаю: президент письмо от воронежцев получит, возмутится, конечно, и тогда, поди, погибших солдатиков уже в третий раз побеспокоят. С настоящими почестями. А может, не надо тревожить? Земля им пухом уже не станет, а мертвые сраму не имут. Вот как бы тех беспамятных живых чинуш навеки осрамить – эта задача, небось, даже президенту не под силу.