СЕМЬЯ — ЭТО СЕМЬ Я

СЕМЬЯ — ЭТО СЕМЬ Я Мы привыкли жить, стремясь упрощать. Мы ищем школу для детей поближе к дому. Работу, чтобы удобнее было добираться. Мужа без вредных привычек. Сотрудников с

СЕМЬЯ — ЭТО СЕМЬ Я

Мы привыкли жить, стремясь упрощать. Мы ищем школу для детей поближе к дому. Работу, чтобы удобнее было добираться. Мужа без вредных привычек. Сотрудников с хорошими рекомендациями. Чтобы было проще. Чтобы вдруг не столкнуться с непредвиденными трудностями. Нам кажется, что, идя по простому пути, легче приблизиться к счастью. И что-то выходящее из этих рамок вызывает внутренний дискомфорт — как же так, в нашем маленьком уютном мирке возникли неожиданные препятствия!

Но есть люди, которые живут по-другому. Для нас их поступки — безрассудство, легкомыслие... Я хочу рассказать о семье, чье решение в наше непростое время для меня лично является подвигом. И еще одной огромной победой добра над слабостью и жестокостью.

О семье Сидовых я узнала в социально-реабилитационном центре “Исток”. О практике семейно-воспитательных групп я рассказывала уже не раз. Захотелось посмотреть, как же эта система реализуется в действительности.

Двухэтажное здание. Деревянная лестница в подъезде. Перед дверью я остановилась. Честно говоря, я не знала, чего ожидать. Мы привыкли не ждать хороших новостей. А специфика моей профессии только добавляет пессимизма. Мне открыла дверь очень приятная моложавая женщина. У нее из-под ног вынырнула кошка. С антресолей свесила хвост еще одна. Всего мохнатых в семье восемь. Восемь кошек, мама, папа, две дочки и сын.

— Елена Александровна, расскажите о вашей семье.

— У нас с мужем двое своих детей — дочка Саша учится на первом курсе, сыну Никите 12 лет, Дине в декабре исполнилось 9. Я — учитель, муж — охранник. Мы взяли Дину в семью год назад, 18 февраля. До этого она уже жила в семье по программе семейно-воспитательной группы. По прошествии года (это срок, на который “Исток” заключает контракт с родителями-воспитателями. — Прим. авт.) ее вернули в приют.

— Почему вернули?

— По всем отчетам — мы ведь ежемесячно даем в “Исток” отчеты о поведении ребенка — в той семье все было хорошо. А потом вдруг решили вернуть. У них есть родная дочь, ровесница моей Саши. Видимо, не хватило желания... Уже когда Дина стала жить с нами, разговаривать с нами (что произошло далеко не сразу), мы поняли, что в той семье она была изгоем. С ней не общались, не занимались ею. Сразу была определена четкая система отношений. Для ребенка — это тетя и дядя. И Дина сразу же поняла, что ее там не оставят.

Мы начали с нуля. К нам она попала с жутким кашлем. Она не знала элементарного, даже различий между дикими и домашними животными. И внешний вид ребенка! Это ужас. Загнанный мальчишка с мальчишескими желаниями и повадками.

— Елена Александровна, ведь у вас и так большая семья! Как же пришла мысль взять ребенка из приюта?

— Давно возникла. Моя мама осталась сиротой в восемь лет. Много рассказывала о том, как тяжело ей было. Но главное... Как-то с мамой я поехала на рынок. Я ни в чем не знала недостатка. И вдруг я увидела ребятишек из детского дома. И девочка подняла с земли очистку от мандарина и стала есть... Невозможно... Это на всю жизнь... (плачет) Мы жили в однокомнатной квартире, росли маленькие дети. Но это чувство не оставляло, копилось в душе. Как-то мы смотрели передачу по телевизору. Там семья приехала в детский дом... Я боялась сказать о своем желании мужу, особенно детям. Решилась, и они поддержали меня. Сначала я пошла по инстанциям. Было очень много проверок — по состоянию жилья, психологических тренингов и другое. Я поехала по детским домам. Когда увидела Дианку, узнала, как ей было тяжело... Поговорила с директором “Истока”. Она мне посоветовала взять девочку на неделю. Мол, со своим опытом разберешься. Я ведь двадцать два года проработала в школе. Теперь репетиторствую. Но как же так? Взять ребенка на неделю, а потом что? Я ходила в “Исток” — смотрела на Дину, разговаривала с ней. Потом и муж с детьми приходили. Сказали: “Хорошая...” И мы взяли ее, привели и оставили в нашей семье. Конечно, Дине было тяжело. Такой страх в глазах! Она всего боялась! Как-то в процессе разговора мы сказали ей, что очень любим ее, а она вытаращила глазенки: “Мне никто никогда этого не говорил!” Ужас! Но сейчас у нас все налаживается. Вот на море летом съездили...

— Как отреагировали ваши родственники? Все ли приняли ваше решение?

— Конечно. С Богом, говорят, благое это дело. Бабушке нашей Дина очень понравилась. И вы знаете, она очень похожа на сестру моего мужа! Правда, сейчас Дина расстраивается — они с Сашей брюнетки, но Саша покрасилась. Теперь и Динка меня уламывает — хочет быть похожей на нее.

— Дина живет с вами год. Тяжелый год для вашей семьи?

— Детки из приюта все сложные. Ведь у них судьба-то какая тяжелая! Нужно, чтобы ребенок оттаял, пообвыкся. А потом уже приводить его в круг собственной семьи, нормального общества. Самое трудное — переделывать. Гораздо легче начать с нуля. А у этих детишек такой трудный опыт уже! Приходится делать и так, чтобы что-то забывалось. Порой я даже не знала, как поступить. Дина очень много врала, подворовывала конфеты... Тогда я пошла на специализированные курсы психологов по работе с детьми, оставшимися без попечительства родителей. В “Истоке” очень помогали. Каждый шаг для меня был решающим. Как не обидеть ее, не травмировать? А иной раз и приходилось в чем-то ломать ее. Это тоже бывает необходимым...

— Вы что-то знаете о ее родных родителях?

— Семья учителей из Ольховского района. В перестроечный период перестали платить зарплату. Мама ее не выдержала, запила. Отец ушел из семьи. За девочкой присматривала бабушка. Дина рассказывает, что она была очень старенькой, почти слепой, и вскоре умерла. Мать лишили родительских прав, отец написал отказ. Дину отдали в детский дом. Хотя есть достаточно молодая бабушка — мать отца, дядя-депутат. Ребенок оказался не нужен... Сейчас моя семья оформляет над Диной опеку. В прошлом году ее мама умерла. А мы столкнулись с тем, что отказ от ребенка отца не заверен юридически. То есть, по сути, является филькиной грамотой. В “Истоке” в наличии только ксерокопия этой бумаги. Мы отправили Дининым родственникам запрос. Теперь идет судебное разбирательство по лишению родительских прав отца. Мы очень боимся, что Динины родственники решат вдруг ее вернуть. Но в любом случае наша семья будет ее отстаивать. Ведь и она к нам привыкла, и мы к ней. Нельзя ломать детскую судьбу!

— Елена Александровна, Никита с Сашей не ревнуют?

— Нет. Они теперь уже считают, что только так и должно быть. Никита постоянно играет с Диной. Вечером их не угомонить, никак не наговорятся! А вначале она и двух слов связать не могла. Саша шьет наряды для ее кукол, учит арабским танцам. Когда Дина у нас появилась, она не умела играть. Она строила дом, закрытый, в нем только стол и кровать... Вводили ролевые игры — учили ее, как надо ходить в магазин, ездить в троллейбусе. Ничего этого она не знала! Да что там говорить, у нее варежек не было никогда!

Все лето мы с ней занимались. Теперь в школе только “4” и “5”! По немецкому языку Дина лучшая в классе! Она очень боится получать тройки. В той семье ее ругали за это. Как можно требовать от такого ребенка сверхъестественного? Надо мелкими шажочками идти вперед. Тогда все получится.

— Вы сейчас ведете Дину по жизни, крепко держите за руку. Не страшно, вдруг сорвется?

— Она не сорвется. Мы только поставили ее на нужные рельсы. В ней нет негатива, ненависти. Она очень добрый человек. А дети очень быстро проявляются в общении, играх. Ждем мы от Дины только хорошего. С этой стороны беды не будет.

— Понятно, что даете Дине вы. А она вам?

— Как любой ребенок. Что для матери главное? Нежность, забота, любовь, понимание. Вечером садимся к телевизору — на одном плече Никита, на другом Динка. Вот это и счастье. Мы не отделяем Дину. Уже такое ощущение, что мы и родили ее, и вынянчили! Мы и еще бы взяли мальчика или девочку, да жилищные условия не позволяют. Нам не дают согласия. Уже 19 лет я стою в очереди на жилье, дом обещают снести. Да вот пока только ждем!

— Что вы посоветуете семье, решившей взять ребенка?

— Брать! И не бояться трудностей. Надо просто посмотреть ребенку в глаза. Как вам объяснить... Это такие глазки... Они не просят помощи, они уже уставшие от жизни... А это НЕПРАВИЛЬНО.

— Как Дина вас называет?

— Мама.