«Что лучше — университетский диплом или аттестат сварщика?»

В карьерных амбициях российской молодежи в этом году произошел перелом — средние специальные заведения стали популярнее вузов. Высшее образование утрачивает статус самого надежного социального лифта

Про все хорошее у нас говорят «первый класс». 1 сентября начинается учебный год в школах, колледжах, вузах. Пандемия и изнурительный удаленный режим затмили прочие проблемы образования, и мы не замечаем глобальных сдвигов в судьбоносной для общества и каждого ученика области. В этом году прием в средние специальные заведения, которые чаще всего называют колледжами, превысил прием в высшие учебные заведения, которые сплошь стали университетами.

Высшее образование долго оставалось одним из главных приоритетов в системе советских ценностей. Родители наизнанку выворачивались, чтобы любимое чадо получило вузовский диплом, что в эпоху СССР превратило эту сферу в одну из самых коррупциоемких. Стремление учиться любой ценой являлось следствием ограниченного горизонта возможностей для энергичных людей. Ни Томас Эдисон, ни Билл Гейтс университетов не кончали, а поднялись на высшие этажи американской иерархии, что в СССР было бы невозможно.

В постсоветские времена массовое обнищание и чудовищное социальное расслоение поддерживали статус высшего образования как надежного социального лифта. В возрастной группе 24-35 лет высшее образование имеет почти две трети молодых людей, что намного превосходит потребности трудового рынка. Что же переломилось в системе наших ценностей, если молодежь забыла о традициях и двинула в фабрично-заводские училища, которые за километр обходила советская элита?

Восемь лет из России не уходит экономический кризис, доходы населения, вопреки победным рапортам о макроэкономических викториях, снижаются. Высшее образование непосильным бременем ложится на семейный бюджет, а перспективы даже с дипломом получить достойную работу в условиях упадка становятся все более сомнительными. В итоге молодые люди стремятся как можно скорее войти в реальный сектор экономики, где могут ковать свое будущее собственными руками. Ничего вернее, чем техникум и ПТУ, как бы их сегодня ни называли, не придумано.

В 1930-х годах скульптор Мухина придумала композицию «Рабочий и колхозница», которая освящала их чудесный симбиоз и указывала путь в светлое будущее. В XXI веке этот союз выглядит нелепо, и если бы, к примеру, у Зураба Церетели сохранилась творческая энергия, стоило бы соорудить монумент «Рабочий и инженер». Сегодня прогресс в значительной мере зависит от соединения двух этих талантов, причем грань между ними стирается и выглядит условной.

Интеллигентный слесарь Гоша из фильма «Москва слезам не верит» вполне может считаться инженером-изобретателем, но из чувства гордыни не хочет менять социальную прописку, даже взяв в жены директрису и депутата. Но суть в том, что сегодня в России это мифический персонаж, и скорее встретишь у нас Штирлица, чем человека с золотыми руками и светлой головой. Впрочем, положительным приобретением эпохи стало то, что и слесаря Афоню сегодня не встретишь. Либо он возьмется за ум, либо его место займет исполнительный Джамшут.

Когда-то Хрущев говорил: «Его величество рабочий класс». Символично, что это было сказано в ту эпоху, когда ставилась задача «догнать и перегнать» Америку, которую наш лидер обещал похоронить и пугал ракетами, сходящими с конвейера, словно сосиски. Кстати, в Америки многие верили в страшный прогноз. Нобелевский лауреат Пол Самуэльсон предрекал Советскому Союзу экономическую победу. В СССР промышленность росла, не ведая кризисов и безработицы. Требования к пролетариату были жесткие, но и социальные гарантии были высокие. И была рабочая аристократия — это факт. Вспомните, кого принял за властного эмира Хоттабыч в советском санатории? Рабочего в исполнении Ефима Копеляна, который изображал нефтяника из Азербайджана.

Да, обещания Хрущева сейчас выглядят комично. Однако для анализа важно то, что в эпоху амбициозных задач не шибко образованный, но наделенный сметкой лидер особо выделял именно рабочий класс, который и на конвейере вкалывал, и атомные ледоколы строил, и в космос героев провожал. Бестолковые реформы и массовое закрытие уникальных предприятий превратили рабочих с золотыми руками в «челноков», охранников и менеджеров по парковке.

Развал промышленности эхом отразился и на системе профессионального образования: за десять лет объем финансирования ПТУ снизился в восемь раз с 56 до 7 миллиардов рублей. В итоге 40% российского трудового рынка составляют работники торговли и водители, что на треть превышает аналогичный уровень в странах со схожей структурой экономики. Но если в стране мало людей, которые делают что-то полезное своими руками, то из чего будет расти общее благосостояние? На одних спекуляциях и перевозках не поднимешься. Нехватка рабочих рук — одно из главных препятствий роста экономики. На столичном рынке труда на одну рабочую вакансию приходится полтора резюме. А ведь Москва — это столица высоких технологий. Для сравнения: у юристов соотношение один к семи, а у шоу-экспертов — один к девяти.

Характерно, что в политику теперь рабочих не пускают. Словно в отместку за диктатуру пролетариата, к которой сам пролетариат отношения не имел и ничего он нее не выиграл. Кажется, последним рабочим депутатом был Василий Шандыбин, не худший персонаж в парламентском здании Охотном ряду, где «кухаркиных детей» теперь не встретишь, сплошь элитное потомство. В первых созывах Госдумы без всяких квот неизменно было около десяти рабочих. Да и при царе в нашей Думе были рабочие. А сейчас — дверь прикрыта.

Кстати, что это за эпитет, вертевшийся на языке у вождя пролетарской революции, когда он говорил о кухарке, которая управляет государством? В 1887 году при Александре III был принят закон, который называли «законом о кухаркиных детях». Этот закон дал толчок развитию инженерного дела, хотя критики режима называли его реакционным, поскольку он затруднил выходцам из нижних сословий доступ в гимназии. Прогрессивное значение закона состояло в открытии большого количества реальных и промышленных училищ.

В итоге в России быстро сформировалась инженерная элита, которая не уступала Германии и Америке. Великие инженеры Зворыкин и Тимошенко окончили реальное училище. Первый советский нарком промышленности Красин, знаменитый Сикорский тоже прошли через училище. В царской России за десять лет было открыто больше технических институтов, школ, училищ, чем за всю предшествовавшую историю.

Несколько лет назад главный идеолог и серый кардинал Владислав Сурков носился с идеей создать культ в России инженера, что приведет к прогрессу страны. В те годы также инноград «Сколково» построили, который призван был стать точкой роста. Дело не выгорело, прогресса не видно. Одного культа и одной точки мало. России нужна лихая тройка — рабочий-инженер-инноватор, а всем троим — спрос на таланты и реальный курс на модернизацию и прогресс.

А пока мы видим аварии космических кораблей, которые происходят из-за нелепых оплошностей монтажников. Сто лет назад, когда Чехов писал об угрозе крушения поезда из-за отвинченной гайки, всем было смешно, потому что это выглядело нелепо. Теперь мы привыкаем…