NBC вскрывает подоплеку: Трамп не хотел бить по Ирану — но психанул, бывает

Блицкриг провалился, хозяин Белого дома нервничает по-настоящему, но отступать ему уже некуда. Трамп все равно будет стремиться как-то додавить ситуацию, считает эксперт

Начинать военный конфликт с Ираном у президента США Дональда Трампа поначалу не было никакого желания, поскольку он не был уверен, что сможет достичь желаемого результата, утверждает американский телеканал NBC, ссылаясь на неназванного чиновника из службы национальной безопасности.

По словам собеседника телеканала, колебания Трампа было вызвано глубокими сомнениями в том, что советники обрисовали ему достаточно ясно будущее этой республики по окончании боевых действий.

«Он не особенно горел желанием воевать… Он не был убежден, что планы боевых действий обеспечат желаемый им устойчивый результат. Никто не мог дать ему гарантий относительно последствий удара», — рассказывал чиновник.

Однако мнение хозяина Белого дома резко изменилось после прошедших американо-иранских переговоров, оставивших его «раздраженным и убежденным» в том, что политико-дипломатическими средствами выйти из затруднительного положения не удается.

Выходит, Трамп банально психанул и дал отмашку на военные действия против Ирана? Или решения политиков такого уровня все же не принимаются под сиюминутным воздействием нахлынувших эмоций? С такими вопросами СП обратилась к профессору политологии Финансового университета при правительстве РФ Александру Шатилову.

— Здесь скорее имел место очень специфический политический стиль Трампа. У него он чем-то напоминает стиль кунг-фу под названием «пьяный кулак». Когда человек вроде бы имитирует движения пьяного и неадекватного хулигана, а на самом деле выполняет вполне слаженный комплекс действий, которые помогают ему победить противника.

В такой, казалось бы, спонтанности и эмоциональности Трампа на самом деле заложена определённая линия поведения и продуманная американская стратегия. Она дезориентирует противника, который не знает, когда ожидать удара, а когда — позитивного для себя положения.

— Судя по всему, Тегеран действительно был поначалу дезориентирован, если учесть гибель в самом начале многих высокопоставленных деятелей, включая аятоллу Хаменеи.

— Да, такое поведение очень неплохо прикрывает реальные приготовления. Но здесь также использовалась не слишком характерная для современной политики ставка на сочетание, казалось бы, с одной стороны дипломатии, с другой стороны хайпа.

Она тоже многих вводит в заблуждение: они полагают, что с ними ведут переговоры, а на самом деле эти обсуждения просто являются прелюдией к нанесению удара.

Конечно, этот стиль в какой-то мере раздражает общественность, однако он направлен на реализацию национальных интересов США, по крайней мере, как их понимает Трамп.

— А как он их понимает?

— У него, конечно, очень своеобразный взгляд на мир — как на арену некоего противоборства христианско-иудейской цивилизации со всеми остальными. И мы наблюдаем, как он пытается свои идеологемы воплощать на практике.

Поэтому здесь сложно сказать, насколько он действительно психанул, ведь даже такой эмоциональный Трамп не настолько свободен в своём поведении. Он очень сильно зависит от своего окружения, советников, от расклада сил в стране.

И здесь, подозреваю, ему действительно долго приходилось преодолевать сопротивление своих даже самых близких соратников и сторонников, которые видели большие риски в военной операции.

— Кто мог привести доводы, с которыми президент США согласился?

— Подозреваю, что здесь каким-то образом на него повлиял израильский премьер Нетаньяху, разговор с которым фактически стал решающим. В том плане, что израильскому премьеру удалось все-таки убедить Трампа на проведение операции, уж не знаю, какие аргументы он использовал. Возможно, некие утечки, касающиеся «досье Эпштейна», может быть, имели место даже какие-то элементы шантажа.

Трудно сказать, но в этом случае Трамп в большей степени действовал по принципу «угроза сильнее исполнения» и действительно пошел ва-банк. При том, что противоборство с Ираном — это не конфликт, скажем, с Венесуэлой или еще какой-либо страной третьего мира.

— Как вы считаете, есть ли у американцев вероятность достичь своих целей в начавшемся конфликте? Сможет ли Трамп здесь реализовать интересы США, как он их понимает?

— Первые дни показывают — как ни парадоксально, но невзирая даже на физическое уничтожение некоторых ключевых деятелей прежнего руководства Ирана, США и Израиль не достигли своей цели.

Более того, в глазах мирового общественного мнения они оказались в проигрыше — начиная от массовой гибели детей в начальной школе в результате ударов, и заканчивая дальнейшими несколько хаотическими действиями, предпринимаемыми военным и политическим руководством Штатов.

Кроме того, далее мы увидели очень слаженный и достаточно серьёзный ответ Ирана. Поэтому в действиях и заявлениях американской стороны и самого Трампа видна некоторая нервозность и отчасти неуверенность в своих силах.

— Они рассчитывали на блицкриг и скорую капитуляцию Тегерана?

— Они, судя по всему, представляли себе ситуацию в этой республике иначе, а реальный Иран оказался консолидирован и, на мой взгляд, целеориентирован.

Поэтому Трампу отступать вроде бы и нельзя, поскольку это будет грозить потерей не только его международного авторитета, но и серьезным проигрышем республиканцев на выборах в конгресс на грядущих выборах.

К тому же оппоненты Трампа внутри Соединенных Штатов его активно и основательно поджимают. Для них, конечно, его отступление в ближневосточном конфликте станет большим подарком. Они получат повод для его жесткой критики и ударов по политическим позициям.

Поэтому здесь он все равно будет стремиться как-то додавить ситуацию. Конечно, есть ощущение, что у Ирана запас прочности весьма высок.

Поэтому для Трампа сейчас задача — не перегнуть палку, если такое еще возможно, конечно, и не ухудшить радикально свое положение.