Не гражданская

Воспринимая войну как гражданскую, мы тем самым отказываемся от признания её экзистенциального характера, вольно или невольно видим в Украине-АнтиРоссии заблудшего брата, а не объявившего нам крестовый поход фанатичного врага, убивающего наших гражданских в Донецке и Брянске методично и без пощады

Военные действия на Украине власти РФ официально именуют специальной военной операцией. Однако длительность противостояния, разросшийся масштаб конфликта, ожесточённость сопротивления противной стороны не позволяют отнестись к ней как к чему-то локальному и временному. Политическое руководство Украины, командование и личный состав ВСУ давно рассматривают всех граждан России – не только военных, но и мирных её жителей – в качестве своих экзистенциальных врагов. Гражданские лица РФ регулярно становятся жертвами военных ударов и просто актов геноцида: при оккупации Курской области, в Донецке и Горловке, в Белгороде и Брянске.

Российский официоз, как известно, и на пятом году СВО отказывается признавать её русско-украинской войной, продолжая вещать нечто противоречиво-невнятное. Единственное определение, которое полуофициально всё-таки разрешено употреблять в сочетании со словом “война” – это прилагательное “гражданская”, которое нет-нет, да и прорывается в выступлениях российских официальных лиц, но куда чаще встречается на ресурсах и в пабликах военкоров.

Разумеется, подобное определение военного конфликта между Россией и Украиной глубоко неверно, потому как базируется на полном игнорировании важнейших сторон окружающей действительности, на вызывающе демонстративном пренебрежении ими. А его употребление наносит российскому обществу ещё и ощутимый морально-психологический вред, способствуя его дезориентации и чуть ли не развитию в нём чувства вины за военное противостояние с “братским народом”.

Однако определение СВО как войны гражданской продолжает навязываться стране, тогда как на объяснение причин противостояния как результата разрастания русско-украинского межнационального и межкультурного конфликта де-факто наложено табу.

Но почему всё-таки военные действия на Украине нельзя считать гражданской войной?

По причинам ясным и лежащим, что называется, на поверхности. Надо только обладать умением отделять зёрна от плевел и иметь гражданское мужество называть вещи своими именами вслух.

Гражданская война – это вооружённый конфликт, происходящий между гражданами одного государства. Уже хотя бы по этой формально-юридической причине называть военный конфликт между РФ и Украиной войной гражданской – верх абсурда.

Россия и Украина с 1991 года являются разными государствами, и это свершившийся исторический факт, который нельзя не принять. И политическая система, и государственные законы, и господствующая идеология, и даже формы паспортов – всё у нас с Украиной сильнейшим образом различается, причём различия эти чем дальше от 91-го, тем лишь сильнее нарастали. То, что украинская государственность состоялась – непреложный, к сожалению, факт, сколько бы ни хорохорились у нас весьма далёкие от фронта эксперты и блогеры.

Дело, впрочем, не только в правовой стороне вопроса. Дело – в самой его сути.

Россию и Украину населяют пусть и ведущие родословную из общего корня, но впоследствии разошедшиеся и сделавшиеся разными народы. Вот та реальность, которая ускользает от большинства. Но она прорывается на поверхность даже в восприятии сторонами друг друга. Как мы знаем из истории, гражданские войны вспыхивали на идеологической и социальной почве (республиканцы и роялисты во Франции, красные и белые в России), на почве религиозной распри (католики и гугеноты в той же Франции) или нестыковок экономических укладов (северяне и южане в США). Но когда война разгорается по причине разности национальных идентичностей, культуры и языка, когда стороны видят друг друга не красными и белыми, коммунистами и демократами, а “хохлами” и “руснёй” (то есть определяют противную сторону через этноним), то это вернейший признак того, что война – национальная.

Да, национальная. Не надо этого пугаться.

Сладенькая концепция русского триединства (по крайней мере, в отношении украинской её ветви) – архаика XIX века, не выдержавшая испытания временем. Украинцы были признаны пусть и братским, но всё-таки обособленным от русских народом ещё на заре СССР, и такое признание было совершено (вопреки клевете антикоммунистов) во многом вынужденно, под давлением реальности, в которой массы украинцев предпочитали с оружием в руках идти в Гражданской войне за самостийниками-националистами наподобие Петлюры, но однозначно против как русских белогвардейцев, так и большевиков, воспринимаемых ими как “москальская” власть.

Пусть ряд горе-экспертов в современной России и пытаются отрицать очевидное, но украинцы обладают всеми необходимыми атрибутами, присущими самостоятельному народу: языком, самосознанием, территорией компактного проживания, исторической памятью, культурой.

Украинский язык не тождествен русскому – это факт, установленный учёными-филологами. Он хотя и близок к русскому, но, по решению лингвистического сообщества, признаётся самостоятельным, а то обстоятельство, что подавляющее большинство украинцев хорошо владеют вдобавок ещё и русским, не превращает их в этнических русских. В Индии, например, вплоть до самого недавнего времени английский язык тоже был широко распространён в народе и даже считался вторым государственным, но вопрос о том, превращало ли англоязычие индийцев в англичан, выглядит сугубо риторическим. Ирландцы-кельты практически утратили родной язык, поголовно перейдя всё на тот же английский, однако это не мешает им оставаться в массе яростными ненавистниками англичан.

Украинское самосознание, как и украинский язык, который, в отличие от ирландского, является отнюдь не мёртвым, но напротив – динамично развивающимся, начало развиваться тогда же – века назад, во времена борьбы с Польшей и восстаний запорожских казаков. Оно не было задавлено впоследствии политикой Российской империи и находило выражение в движении украинской интеллигенции, в исторических изысканиях Грушевского и творчестве Леси Украинки, в распространении идей украинства даже в социальных низах, из которых выходили вначале национальные поэты наподобие Тараса Шевченко, а затем, в XX уже веке – оголтелые боевики, готовые кадры для Петлюры, Бандеры и ОУН-УПА*.

До определённого момента массы украинских сельчан удерживала в поле русского притяжения общая с народом России православная вера, но в XX веке религиозный фактор по объективным причинам ослаб, и чем дальше, тем явственнее национальное стало брать верх над религиозным. Сегодня, развернув гонения на приходы РПЦ, киевские власти вполне осознанно выкорчёвывают эти последние, остаточные нити духовной связи украинцев с русским народом. Стоит ли сомневаться, что при сохранении существующей модели украинского государства эта работа будет доведена до логического конца?

Наконец, украинский народ обладает вполне оформленной этнической территорией, которую считает по праву своей. Её границы не совпадали с политическими границами Украины до 2014 г. и до СВО (это и явилось одной из главных причин конфликта), но зато они почти идеально совпадают с картой распространения украинского языка, абсолютно доминировавшего во всех регионах довоенной Украины за исключением Крыма и Новороссии. Многие в России до сих пор не придают должного значения географии русских восстаний весны 2014 года, но их очаги – лучшее из доказательств, что конфликт на Украине с самого начала развивался как национальный. Физическое сопротивление перевороту возникло исключительно в русскоязычных и попросту русских землях – в Крыму и Новороссии (именно в них было сосредоточено русское национальное меньшинство – 17% от населения Украины), тогда как запад и центр страны (где доля этнических украинцев достигает 90%) власть Майдана охотно и с немалым энтузиазмом поддержали. Да и с чего бы, спрашивается, украинским массам было не пойти за вожаками Майдана, когда все они были для них в доску свои? Когда общались с ними на одном языке и выражали чаяния самых что ни на есть широких слоёв украинцев?

Фокусируя внимание на национальном происхождении Зеленского, многие в России сегодня не хотят вспоминать, что все пять главных вождей “февральской революции” 2014 года в Киеве – Арсений Яценюк, Виталий Кличко, Олег Тягнибок, Андрей Парубий** и Дмитро Ярош*** – были как на подбор этническими украинцами, а трое из пяти (Яценюк, Тягнибок и Парубий) происходили из западных, наиболее “свидомых” областей Украины. И кто-то после этого станет утверждать, что украинские массы не причастны к установлению и укреплению власти антирусских шовинистов? Что не с их согласия и не при их, как минимум, потворстве украинской стороной была развязана война? Сначала – против русского Донбасса, а затем – против всего русского вообще, вплоть до памятников писателям и фондов библиотек.

Историческая память украинцев в подобных обстоятельствах вполне предсказуемо начала усиленно работать не на сглаживание, а на обострение национальных противоречий, на экзальтацию идеи собственной инаковости, на усиленный поиск в своём прошлом соответствующих фигур, подходящих на роль знамени для совершения окончательного разрыва. Само возникновение независимого от Москвы украинского государства в 1991 году уже со стопроцентной предопределённостью делало политически востребованным тот пласт, к которому относились любые исторические конструкторы и проводники самостийства, а уж разгоревшееся затем военное противоборство и вовсе предсказуемо выдвинуло в центр национального пантеона именно предводителей вооружённой борьбы с Россией.

Не надо тешить себя иллюзиями. Если украинскому государству по итогам СВО суждено сохраниться, то к Петлюре, Шухевичу и Бандере на этом пьедестале обязательно прибавятся “азовцы” (украинский полк “Азов” внесен Росфинмониторингом в перечень террористических и экстремистских организаций), “небесная сотня” и прочая нечисть. И их как национальных героев примут широкие слои населения Украины, прошедшие через горнило войны.

Многих в России сбивает с толку тот факт, что на новых территориях (в особенности в Запорожской и Херсонской областях) до сих пор продолжается глухая борьба, в ходе которой даже члены одной семьи могут оказаться жестоко разделёнными на сторонников русского мира и ждунов-заукраинцев, но это никак не опровергает вышесказанного. Это только подтверждает простой факт: украинский этногенез, начавшийся не сегодня и даже не вчера, ещё не завершён. Зародившись изначально в украинских землях, он набрал затем огромную мощь и стал вовлекать в свою орбиту жителей тех краёв, которые исторически никогда не являлись украинскими. Но если районы Новороссии – это ещё область борьбы между русским и украинским мирами, то центральная Украина (не говоря уже о западной) – область победившего украинства. До которой, кстати говоря, российские войска так до сих пор и не дошли, по-прежнему ведя бои на пограничье русского мира.

Продолжающие раздаваться в России голоса о том, что СВО есть война гражданская, свидетельствуют, как минимум, о двух весьма прискорбных вещах.

Во-первых, русское общество, несмотря на брошенный ему вызов, продолжает оставаться малочувствительным к угрозе именно национального плана. Былая с украинцами близость, отсутствие необходимого исторического опыта участия именно в национальных конфликтах мешает должным образом настроить оптику. В русском народе – что в социальных низах, что в самых что ни на есть верхах – по-прежнему отсутствует понимание национального вопроса, понимание физики приводящих его в действие пружин. Хуже того, просматриваются выраженные признаки игнорирования этого вопроса вопреки очевидному, желания малодушно зарыться в мифы от его пугающей остроты. Простая мысль, что этногенез – процесс исторический, что новые народы могут обретать самосознание на протяжении жизни всего нескольких поколений, до сих пор воспринимается русским обществом с трудом, и даже жестокости “той стороны” его не всегда отрезвляют.

Зверства ВСУ имеют элементарное объяснение в логике национальной войны, развязанной против нас наиболее шовинистической (“свидомой”) частью Украины, однако не готовое к принятию таких реалий русское общество они по большей части не столько консолидируют в ответ, сколько вводят в ступор. Оно упрямо не хочет понять, что семена праворадикальных идей проросли на Украине не потому, что западные политтехнологи владеют неким чудодейственным, но неведомым России средством вызывать массовое помутнение умов, но прежде всего потому, что эти семена упали на благодатную и основательно взрыхлённую почву, готовую впитать идеи украинского национализма вплоть до самых радикальных его форм.

Во-вторых, упорствуя в отрицании национальной подоплёки СВО, русское общество ещё более дезориентирует себя и, хуже того – себя же идейно разоружает.

Люди, продолжающие настаивать, что война на Украине носит гражданский характер, по незнанию или по злому умыслу работают на поражение. Воспринимая войну как гражданскую, мы тем самым отказываемся от признания её экзистенциального характера, вольно или невольно видим в Украине-АнтиРоссии заблудшего брата, а не объявившего нам крестовый поход фанатичного врага, убивающего наших гражданских в Донецке и Брянске методично и без пощады. Пережёвывание темы гражданского конфликта ведёт подспудно к развитию в русском народе чувства вины за происходящее – как будто бы он что-то в обстоятельствах “той стороны” недопонял, когда-то и в чём-то Украину “упустил”.

Несмотря на то, что ошибки в проводимой по отношению к Украине государственной политике действительно были допущены очень серьёзные, утверждать сегодня, что на фронтах СВО русские бьются с русскими же – это валить с больной головы на здоровую. Возлагать историческую ответственность на русский народ (а ведь тезис “русские воюют с русскими” именно это и предполагает!) – подлость и преступление. Не русский народ выписал население центральной и западной Украины из русского мира, но ровно наоборот – украинцы, строя своё национальное украинское государство, вознамерились разорвать все связи с Россией, начав заодно навязывать своё агрессивное украинство и Новороссии – краю, никогда не бывшему украинским.

Гражданских войн между государствами, населёнными разными народами, имеющими разную культуру и язык, по-разному видящими своё прошлое, настоящее и будущее, не ведётся. Подобные войны могут быть только национальными. Украина превратилась для нас во вторую Польшу. Но, как свидетельствует исторический опыт, и Польшу можно окоротить. Было бы желание верхов да ясное понимание цели.

*Признана в РФ экстремистской и запрещена
** Андрей Парубий был внесен в санкционный список РФ
***Дмитрий Ярош внесен в реестр физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму