Гейдар Джемаль «Стихотворения»

Гейдар Джемаль — философ-традиционалист, пассионарий, метафизик, мистик, путаник… Еще и поэт, но его лирические произведения с трудом укладываются в эту пентаграмму смыслов. Перед классификацией стихов Джемаля пасуют даже издатели из группы «Традиция». Анонимный автор предисловия к сборнику будто выдавливает из себя каждое слово и стыдливо пишет, что «Гейдар несет в себе эту «трещину в фарфоре», но осознавал ли, что ею был его поэтический дар?

Еще бы, ведь невозможно примирить движение вечного духа в человеке с плотским мудрованием и похотью очей. А Джемаль, судя по всему пытался. Отсюда — его диковинная теория метафизического фаллоса и вагины, нашедшая отражение в ранних стихах философа. Опусы 70-х построены так будто возбужденная плоть пытается себя увековечить в строгих формах прерафаэлитов. Эротические подробности изрядно сдобрены тяжеловесным мифологизмом. Но даже посреди этого буйства гормонов лирический герой помнит о смерти и мечтает быть приобщенным к подлинному бессмертию хотя бы высохшим трупиком с Кораном в руках («Меня отрыли в Земле»).

К счастью, далеко не все стихи Джемаля были таковыми. Эволюция его поэтических воззрений прослеживается в книге четко, ибо произведения здесь размещены в хронологическом порядке. Перестройка, судя по всему стала для него временем исканий, потому что в стихах второй половины 80-х есть и критика Застоя как апофеоза потребительства в советский период, так и реверансы в сторону анархии.

Стихи 90-х подозрительно мрачны и от них часто веет оккультизмом. Здесь часто речь про ад, который явно ждет заблудшую душу. Однако герой Джемаля горделив и не спешит отказываться от своих запуток. В стихотворении «Салют, визионеры» он выказывает свою приверженность к «бездне отрицания» и к «вере в то, что между, и то, что было бы».

Неудивительно, что такая позиция неизбежно приводит к внутреннему опустошению. На рубеже веков метафизика больше не приносит герою утешения. Максимум на что его хватает — на смутную надежду эпизодического облегчения загробной участи, пока жена приходит на могилу. Кажутся бессмысленными и все философские умствования. В стихотворение «Как книжный червь» есть потрясающее прозрение, что в момент перехода в потусторонний мир сыграет свою роль лишь десяток фраз, которые сольются в одной точке и откроют смысл всего.

Порою кажется, что стихам Джемаля не хватает той непринужденности и того веселья, которые, по воспоминаниям современников, были свойственны его натуре. В этом плане очень выигрышно смотрится стихотворение «Я знавал академика Иоффе», одновременно продолжающее линии ОБЭРИУтов и шуточных песен Владимира Высоцкого. Впрочем, от сакраментальной рифмы «кофе», не уберегся и философ — как и другие мифологизаторы академика из группы «ГDР».

Большой плюс издания — эстетское оформление черного траурного томика и наличие факсимиле некоторых рукописей. Черновые замены позволяют проследить ход мысли автора. Например, в стихотворении «Лежу посреди дороги в нелепой позе» он заменил в итоге «бездонно незрячие глаза» на «студено незрячие». И в этом тоже явственно виден раздирающий его изнутри конфликт между незыблемым и бренным...