Экзистенциальный эротоман Альберто Моравиа

«Публикация романа Моравиа в Италии стала скандальной сенсацией. Однако шок, вызванный откровеным изображением интимных переживаний героя романа, сменился признанием неоспоримых

«Публикация романа Моравиа в Италии стала скандальной сенсацией. Однако шок, вызванный откровеным изображением интимных переживаний героя романа, сменился признанием неоспоримых художественных достоинств этого произведения», - примерно так представляют итальянского писателя Альберто Моравиа в аннотациях книг, публикуемых на русском языке.

Многие из его романов получили возможность встретиться с русскими читателями лишь спустя долгие 30 , а то и все 50 лет после своего выхода на родине. Для 60-х годов многие его романы, безусловно, содержали довольно прогрессивные, а по советским меркам, так и вовсе, откровенно фривольные сцены.

Официально издававшиеся у нас сборники рассказов не могли быть, конечно, уличены в «моральной неустойчивости», поэтому долгое время мы пребывали в блаженном неведении относительно «темной стороны» итальянского классика.

Вышеупомянутый издательский анонс можно было бы отнести к книгам той поры с большой натяжкой, но, тем не менее, отголоски бушевавшей вдали от Советского Союза сексуальной революции доносились и до самых первых пропущенных цензурой новелл. Большинство рассказов, конечно, было посвящено разного рода любовным перипетиям, но даже их переход из романтической в «товарно-денежную» стадию описывался автором скорее сентиментально, чем брутально:

«А кто же тот человек, который должен ей позвонить, спросил он немного погодя. Один мужчина, когда-то он очень любил ее, не сразу ответила Мария Тереза. Когда? Много лет тому назад. И добавила, что встретились они вчера на улице случайно, узнали друг друга, вспомнили прежние времена. Она узнала, что он весьма разбогател, то ли получил наследство, то ли сам нажил деньги, она толком не поняла. Но он уже не слушал ее, вновь охваченный бессмысленной, черной ревностью. Значит, была другая Мария, думал он, молодая стыдливая девушка, без этой усталой улыбки, без вечно распахнутого халата, и другие любили ее задолго до него…»

Поддавшись «экзистенциальной лихорадке» своих французских коллег, Моравиа с неменьшим энтузиазмом «вгонял во гроб» своих любимых персонажей. В глубокой депрессии, они тосковали и хандрили, не в силах примириться с пустотой жизни и предчувствием скорой смерти:

«Свое состояние в тот момент, когда я скучаю, я могу уподобить своего рода болезни окружающих меня предметов, которые словно бы блекнут, это то же самое, что на протяжении нескольких секунд вдруг увидеть, как цветок, только что бывший бутоном, увядает и превращается в прах».

Тяготея, по большому счету, к реализму в отображении действительности, пробовал себя писатель и в сюрреалистических скетчах, достигая при этом поистине гоголевских высот:

«Когда, в день рождества, коммерсант Поликарпи-Курчио услышал по телефону от жены, что будет индюк, и чтобы он поэтому не задерживался, он очень обрадовался, ибо с годами у него не осталось других пристрастий, кроме чревоугодия. Велико, однако, было его удивление, когда вернувшись домой, он обнаружил индюка не в кухне, не на вертеле, медленно вращающемся над горящими угольями, а в гостиной. Индюк, одетый элегантно, хотя и несколько старомодно, в черном пиджаке с атласными лацканами, пепельных клетчатых брюках и сером жилете, украшенном костяными пуговицами, беседовал с его дочерью».

По-разному трактовали современники этот образ. Постоянный лейтмотив рассказа: «Такому типу – лучше бы шею свернуть», или «В гусятницу его, в гусятницу!» – многими воспринимался тогда как призыв расправиться с зарвавшимися фашистскими индюками. От изменения политического расклада сюжет не сильно пострадал, благо таких «пернатых» хватает везде и всегда. Немного отойдя от «бурных» 90-х, теперь мы можем сами, вне «жареных» издательских призывов, погрузиться в эротические этюды итальянского философа.
Алина Старинец


Ждем Ваших откликов на статью...