Потопы в Дагестане: чего не желает видеть официоз

Растущие как грибы переселенческие посёлки, засыпания коллекторов, незаконные подключения к электросетям, земельные самозахваты и самострои, – вот та реальность Дагестана, которая большинству жителей других регионов покажется сюрреализмом

Наводнение, как известно, является стихийным бедствием, и почти всякую весну СМИ “радуют” нас новостями об “аномальных паводках” и вышедших из берегов реках. Казалось бы, известия о недавних масштабных потопах в Дагестане укладываются в эту картину привычных уже, увы, весенних катаклизмов, но…

Но для всякого, знакомого с природными особенностями дагестанского участка прикаспийской низменности (а потоки воды обрушились именно на неё, затопив множество посёлков и добрую часть столицы республики Махачкалы), сообщения о произошедшем звучат дико, как если бы нам вдруг поведали о паводках где-нибудь в окрестностях Ашхабада или на окраине пустыни Кызылкум.

Наводнение произошло там, где оно в силу сугубо географических произойти было не должно.

Дагестанские низменности, занимающие весь север республики и протянутые затем всё более сужающейся к югу полосой от окрестностей Махачкалы до границы с Азербайджаном, – это засушливые маловодные равнины, относимые (за исключением дельты Терека и расположенного на самом юге реликтового лианового леса в низовьях Самура) к природной зоне полупустынь. В климатическом отношении они скорее представляют окраинную зону лежащей на восточном берегу Каспия Средней Азии с характерными для нее безводьем и жарой, нежели западные части выходящего к Черному морю Кавказа.

Десятилетия назад в Махачкале ещё можно было встретить русских старожилов, помнящих времена, когда в маленький, пропылённый и знойный городок у подножья горы Тарки-Тау питьевую воду привозили бочками. Вплоть до первой половины XX века (то есть до развития мелиорации) на большей части дагестанской низменности были практически невозможны ни занятия сельским хозяйством, ни сколько-нибудь комфортная жизнь, что, в свою очередь, обрекало её на малонаселённость. В плане природных ландшафтов эти территории – область многомесячных засух, солончаков, такыров и глинистых почв, для которой всякая влага – не бедствие, а благодать. Да, по ним протекают реки, но большинство рек, стекающих с гор, невелики даже по меркам Северного Кавказа, а крупнейшая из них – Терек, разделяющийся возле Кизляра на два рукава, несудоходен и неширок.

Кроме того, всякий, знакомый с азами географии, знает, что пик половодья у рек, питаемых горными ледниками (а ведь и Терек, и ещё меньший по протяжённости и по ширине Сулак относятся именно к этой категории), приходится не на март и не на апрель, а на разгар лета, когда тают ледники высокогорий. Поэтому вполне естественно, что в конце марта – начале апреля воды выплеснулись отнюдь не из терского русла и топили главным образом Хасавюртовский район и Махачкалу, в окрестностях которой текут лишь ручьи, с трудом различимые даже на крупномасштабной карте.

Так неужели обильные дожди, накрывшие Дагестан этой весной, послужили истинной причиной массового бедствия, репортажи о последствиях которого до сих пор не сходят с телеэкранов? Или они заключаются всё же не в явлениях природы как таковых, а лежат в иной плоскости, в плоскости деятельности человека?

Рвётся всегда там, где тонко, а “тонко” в современном Дагестане, прежде всего, в сфере социальных и культурных процессов, которые в Кремле по-прежнему продолжают игнорировать. Вышедший в “Завтра” обстоятельный материал предоставляет обширную фактологию, приоткрывая завесу из умолчаний и лжи перед теми, кто судит о Дагестане по бодряческим репортажам о темпах развития туриндустрии, но и пресловутая коррупция в данном случае – явление вторичное, подобное паразитической грибнице, облепившей своими нитями уже и без того уродливый и больной организм.

Коррупция – тоже не причина как таковая. А то больно удобно всё на неё списывать.

Наводнение на дагестанских равнинах приняло катастрофический размах в первую очередь вследствие вопиющих и массовых нарушений всяких норм строительства и водопользования, совершаемых не усилиями государства, а, главным образом, по “инициативе снизу”. Работники строительных компаний и сами горе-строители-единоличники годами и абсолютно по-варварски засыпали и застраивали водосбросные коллекторы, предназначенные для вывода периодически стекающих с горных склонов дождевых вод в море, другие же замусоривали и превращали в канализационные клоаки, которые непрерывно засорялись и переставали функционировать в качестве водосбросов. По сути дела, на протяжении многих лет увлечённые строительной лихорадкой люди (в большинстве своём – рядовые жители) сами, собственноручно готовили водную катастрофу, которая рано или поздно не могла не разразиться по мере того, как уничтожались существовавшие некогда предохранители в виде коллекторов и ливнёвок.

Личная алчность, усиленная отсутствием связных представлений о принципах функционирования инфраструктуры (в частности, системы дренажа) давно превратились в маркеры исторического процесса, охватившего Дагестан после распада СССР и уже определившего на обозримую перспективу его социальный, культурный и ментальный облик. Массовый исход сельчан с гор в условиях продолжающейся деградации многих сфер государства привёл в Дагестане к такому характеру “освоения” равнины и заселения городов, что он принял черты социальной катастрофы. Растущие как грибы переселенческие посёлки, засыпания коллекторов, незаконные подключения к электросетям, массовые неплатежи за коммунальные услуги, земельные самозахваты и самострои, насчитывающие аж сотни (!) одних только многоэтажных домов – вот та реальность Дагестана, которая большинству жителей других регионов, незнакомых с местной “спецификой”, покажется сюрреализмом.

Не стоит обманываться благостными комментариями на туристических форумах и фотографиями каменного строительства. По сути, Дагестан переселенческий смыл, точно сель, начатки городской инфраструктуры и культуры на равнине, превратив большинство районов той же Махачкалы в подобие поселений в Латинской Америке, где города прирастают, в первую очередь, трущобами-фавелами, растворяющими в себе собственно города.

Систематическое разрушение либо, хуже того, многолетнее отсутствие важнейших элементов инфраструктуры современной цивилизации на осваиваемых землях (легально проведённые электрические линии, подача газа, функционирующие канализация и дренаж и т.д.) работают на укоренение в широких массах переселенцев (бывших горцев) специфической социальной психологии, в рамках которой вывод туалетных стоков в коллектор или самовольное строительство жилого дома на склоне оврага (!) – норма жизни. Под навязчивые разговоры о туристическом развитии региона на практике всё явственнее обозначаются признаки скорее трущобизации Дагестана, сопровождающейся погружением в этот пагубный процесс целых социальных слоёв.

Для знакомого с истинным положением дел в республике водная катастрофа этой весны не стала громом среди ясного неба. “Звоночки” в виде внезапных подтоплений или массовых отключений электричества в результате выхода из строя перегруженных самовольными подключениями подстанций регулярно раздавались и в прежние годы, однако этой весной количество разрушений базовых элементов городской инфраструктуры перешло в качество.

Тяжело думать, какие последствия способно вызвать, скажем, серьёзное землетрясение в сейсмоопасном Дагестане, где даже в центре городов многие многоэтажные дома облеплены самовольно возведёнными (и наверняка с нарушением массы технических норм) массивными пристройками. Коррупция чиновников, десятилетиями закрывавших на нарушения глаза или выдававших задним числом липовые разрешения, разумеется, усугубляла пагубный процесс, но корни происходящего – именно в стихийном и по историческим меркам невероятно быстром переселении на равнину и в города масс людей, не обладающих в большинстве своём нужными социальными навыками, плохо и с трудом воспринимающими городскую культуру и городской уклад как таковые.

Дело, к сожалению, касается отнюдь не только вопросов, связанных с обустройством быта. Из многочисленных примеров известно, что трущобизация, где бы она ни происходила, всегда несёт в себе ощутимое социальное зло. Если латиноамериканские фавелы – рассадник наркоторговли и уличного криминала, то неофавелы Дагестана (при том, что наркоторговля и криминал в них тоже цветут) ближе всё-таки по своему облику к “цветным” окраинам Лондона или Парижа, среди преимущественно мусульманского населения которых господствуют идеи религиозной нетерпимости и свирепствуют “шариатские патрули”.

“Шариатизация” Дагестана, успешно продолжающаяся даже после подавления вооружённого подполья и пресечения попыток организации партизанской войны (в нулевые – десятые сообщениями о боевых столкновениях и диверсиях в республике пестрели все новостные сводки), – другая сторона всё той же проблемы. Неустроенные, плохо вписывающиеся в город массы горских переселенцев оказались питательной средой для распространения идей исламского фундаментализма.

Как и в случае с наводнением, “звоночки” с этой стороны тоже раздавались. Погром в аэропорту в 2023 г., атака на синагоги и церкви в 2024-м – лишь самые громкие из них. Не стоит благодушествовать. Прошедшие СВО дагестанцы-контрактники – далеко не единственный социальный слой в республике. И не самый многочисленный. Относительная стабильность в Дагестане пока поддерживается благодаря общему “завинчиванию гаек”, но и оно имеет временной предел. При их ослаблении попытка вооружённого мятежа может повториться, причём в гораздо большем масштабе, чем 15-20 лет назад, ибо социальные предпосылки для превращения Дагестана в нечто, напоминающее Сектор Газа, не только не устраняются, но и множатся.

Фундаментальной проблемой постсоветской России является системная деградация многих её сфер. Но если для центра страны формами такой деградации становятся “схлопывание” промышленных отраслей, упадок образования и науки, то на национальных окраинах на это накладывается ещё и ощутимая архаизация жизни, помноженная на дерусификацию и ползучий отрыв от страны.

Применительно к тому же Дагестану можно сколько угодно живописать его природные красоты и радоваться увеличению наплыва туристов в летний сезон, но это никак не снимает и даже не смягчает остроты в главном. Стихийное заселение равнины, разрушение жизненной среды городов с буквально физическим подавлением остатков населения-носителя городского уклада, образование мощного человеческого пласта, бесповоротно оторвавшегося от собственных культурных начал, но при этом охотно перенимающего социальные практики и идеи у совершенно чуждого России арабского Востока, – вот тот процесс, который Кремль не только не пытается остановить, но не имеет даже мужества как следует осмыслить. Весеннее наводнение – лишь одна из его граней, не более. Может быть хуже. Во всех смыслах.