Б.Акунин: "Я боюсь своего героя"

Оказывается, главный герой т.н. «фандоринского цикла» уже давно вышел из-под контроля своего создателя и буквально-таки живет своей собственной жизнью. К примеру, в 5-й повести, а

Оказывается, главный герой т.н. «фандоринского цикла» уже давно вышел из-под контроля своего создателя и буквально-таки живет своей собственной жизнью. К примеру, в 5-й повести, а именно, в «Декораторе», разбушевавшийся Эраст неожиданно устроил самосуд к огромному неудовольствию самого Бориса Акунина, являющегося ярым противником смертной казни.

И напрасно представитель Библиотеки иностранной литературы, (в Овальном зале которой и состоялась 22 января встреча с одним из самых популярных сейчас писателей), принесла свои извинения за то, что в анонсе был указан «Борис Акунин», а не «Григорий Чхартишвили». Дальнейший ход событий показал – никакой ошибки: читатели, густо наполнившие уютный, но довольно небольшой для такого гиганта современной беллетристики, зал; пришли на встречу именно со «злодеем» («аку нин», злой человек, - так дословно переводится с японского псевдоним писателя).

На самом же деле, Григорий Чхартишвили оказался крайне добродушным человеком и умело сдерживал своего «внутреннего Акунина». «Все, что писатель хочет сказать, он говорит в своих произведениях, поэтому вообще-то я довольно скептически отношусь к подобного рода мероприятиям», - сомневался в необходимости всего происходящего Григорий Шалвович. Чтобы справиться с охватившим его волнением, писатель даже пригласил «для разогрева» блистательного Александра Филиппенко, в исполнении которого любое произведение, (не в пику будет сказано), покажется шедевром. (В роли шедевра на сей раз оказался один из акунинских рассказов, "Проблема 2000", который он сам метко классифицировал как «лингвистический триллер»).

Не подкачала и вторая часть вечера, отведенная под собственно беседу писателя со своими читателями: никаких неловких пауз, напротив, Акунин еле выдерживал обрушившийся на него град вопросов. Перебивая друг друга, народ алкал Фандорина:

-В последнем романе цикла («Коронация») Фандорину всего 40. Неужели, так и оборвете его жизнь?

- Разумеется, нет. Сейчас я работаю над декадентским детективом «Любовники смерти», (где он, кстати, опять позволяет себе лишнее), да и в голове у меня еще, по крайней мере, 4 сюжета.

- Как возникло имя главного героя?

- «Фон»– свидетельствует о немецких корнях, что, в итоге, получило развитие в романах. А «Эраст Петрович» – так звали кого-то из окружения Пушкина. Мне понравилось сочетание.

- Так, когда же экранизация?!

- После долгих раздумий я остановился на ОРТ и режиссере Александре Адабашьяне (одобрительный шепот зала). Съемки начнутся в апреле, а закончить планируем уже к октябрю. Вся проблема в том, что при прочей «укомплектованности» группы, все еще не найден исполнитель главной роли. Мне принадлежит решающее право голоса, но так как я ничего не понимаю в кастинге и полностью доверяю Адабашьяну – скорее всего, выбор будет за ним.

- А про «Пелагею», про «Пелагею»-то будет еще?

- Да, конечно. После «Пелагии и Белого Бульдога» (на обложке которой, кстати, изображен уважаемый мной Чарли Гандлевский, боксер небезызвестного поэта Гандлевского), будет еще «Пелагия и Черный монах» и «Пелагия и красный петух».

- У Вас подряд выходит столько произведений – Вы что много лет писали «в стол»?

- Нет, просто я классический графоман. Сочинительство дается мне легко и даже приносит удовольствие. Я, скорее, много лет переводил «в стол» Юкио Мисиму, который до недавних пор считался у нас кем-то вроде Гитлера. Но сейчас практически все мои переводы опубликованы.

- Планируете ли переводить и дальше?

- О нет. 20-ти с лишним лет мне вполне хватило. Да и сочинять самому гораздо приятнее, чем переводить кого-то.

- По роду своей прежней деятельности(ГЧ 15 лет проработал замом главного редактора журнала «Иностранная литература»), Вам приходилось много читать. Каковы Ваши предпочтения в современной литературе?

- Да, читал я столько, что порой боялся, что у меня возникнет отвращение к книгам. Когда приходилось прочитывать по 100 романов в год – иной раз случалось не следить за сюжетом, а посматривать, сколько же страниц осталось до конца. Но мне всегда нравились Джулиан Барнс, Аласдер Грей, Агота Кристофф плюс все писатели, регулярно публиковавшиеся в нашем журнале, – я пользовался служебным положением и «насаждал» свои вкусы.

Лишь спустя несколько часов встреча, которой, казалось, не будет конца, стала постепенно затухать. Поблагодарив присутствующих за внимание, Григорий Чхартишвили попытался скромно удалиться – но, не тут-то было: агрессивно помахивая преимущественно черно-бело-фандоринскими обложками, преданные читатели ринулись на своего любимого писателя, в котором уже начинал пробуждаться «Акунин». Но, все же, он устало сел за стол и еще более устало начал выводить все более «отсыхающей» рукой бесконечные «Маше от Григория», постепенно сведя их к «М. от ГЧ».

Но мой заботливо припасенный еще с 99-го года том «Писатель и самоубийство» привлек-таки его внимание. Под взглядом нескольких десятков завистливых глаз я была удостоена развернутого автографа буквально следующего содержания: «Алине от автора с пожеланием долгой и счастливой жизни». Да, с такой дарственной надписью у меня точно все будет так, как надо:).
Алина Старинец


Ждем Ваших откликов на статью...