Арарат

Д.М. Томас М.: Эксмо, 2003.   Про что: Д.М. Томас - переводчик на английский язык Пушкина - одного из самых трудных для перевода великих писателей с одного из самых трудных европейских

Д.М. Томас

М.: Эксмо, 2003.

 

Про что: Д.М. Томас - переводчик на английский язык Пушкина - одного из самых трудных для перевода великих писателей с одного из самых трудных европейских языков. Вдохновившись его творчеством в частности и русской культурой в общем, а также будучи заинтригованным недописанной повестью "Египетские ночи", Томас решил написать к ней типа продолжение. "Типа" - потому что никакое это на самом деле не продолжения, а нечто вроде опыта прочтения и понимания Пушкина в частности и русской культуры в общем.

 

Читать книгу на Lib.km.ru

"+" ПОНРАВИЛОСЬ "-" НЕ ПОНРАВИЛОСЬ

Уважительно по отношению к Пушкину.

Замысловато построено, но это оправданно.

Оригинально.

Редкий случай адекватного восприятия нашей культуры иностранцем.

Пушкин все-таки есть Пушкин.

Многим может показаться слишком сложным.

Чересчур много импровизаторов на квадратный сантиметр текста.

 

Мистификации, использование и обыгрывание сюжетов других произведений, “дописки за”, вольный коллаж цитат из кого-нибудь известного – все это давно считается одной из самых главных примет литературы новейшего времени. Типа, постмодернизм, сакраментальное “что писать, когда уже все написано” и все такое.

 

Кто-то заставляет средневековых граждан решать семиотические проблемы, кто-то препарирует жанр психологического романа и с интересом юного натуралиста наблюдает его агонию, кто-то, как вирусом населяет прошлое своими героями, а кто-то просто пытается заработать на известном имени, выворачивая его наизнанку, заставляя расследовать детективы или развлекается, будто бы меняя плюс на минус, несколькими фразами меткими фразами превращая классическую трагедию в фарс.

 

Поле мировой литературы широко, есть где развернуться. Может быть, свежести впервые сказанного слова тут и не найдешь, но чего-чего, а фантазии всем этим автором не занимать. Единственное, чего им нередко не достает – уважения к тем, на чьих костях и текстах они устраивают пир.

 

Уважение к тому, с чем имеешь дело, пусть даже оно и чуждо тебе идеологически, составляет черту уравновешенной и уверенной в своих силах натуры. Многие из авторов, сбрасывающих кого-то “с корабля современности” похожи на детей, которые ненавидят “классику”, потому что их по самое не хочу напичкали ею школе, и которые, не будучи в состоянии на самом деле слабать ничего сравнимого с этой ненавистной “классикой”, еще больше озлобляются и занимаются ее истеричным ломанием.

 

Всего этого никак не скажешь о Д.М. Томасе.

 

Надо заметить, что Пушкин, за которого он взялся, является, с одной стороны, архиклассической, и потому, с другой, архисоблазнительной для “скидывания с корабля”. Но это только для нас с вами, которых достали официальные возгласы про “наше все”, а для иностранца Томаса Пушкин просто очень хороший писатель экзотичной страны. Поэтому обращается он с ним так деликатно, как никто из наших соотечественников, пожалуй, никогда не смог бы. Это же самое обстоятельство – отсутствие привитого отвращения к славе “нашего главного поэта” - априори избавляет Томаса от нездорового пиетета и верноподданических интонаций, в которых продвинутая общественность заподозрит всякого нашего, пишущего о Пушкине не ругая.

 

И все это – при том, что с пушкинским текстом Томас обращается более чем вольно. У него получаются два варианта ее продолжения. В одном стихотворение о Клеопатре и ее любовниках получает продолжение, а в другом так и остается неоконченным. В одном итальянца-импровизатора, усмотрев в его стихах, сатирическое изображение своей семьи, вызывает на дуэль цензор, а в другом ему, вышедшему поглазеть на восстание на Сенатской площади, случайно сносит голову конный гвардеец.

 

Пушкин участвует тут на правах персонажа. В первом варианте он оказывается приятелем Чарского и печатает в “Современнике” его перевод стихов итальянца и стреляется с Дантесом аккурат в тот же день, на который назначена дуэль импровизатора. Во втором варианте, который разворачивается “на дюжину” лет раньше, он сидит в ссылке в Михайловском и этим объясняется то, что итальянец обратился за помощью к Чарскому, а не к нему.

 

Да и сама эта повесть, по Томасу, сочинена не Пушкиным, а является импровизацией некого советского писателя Виктора Суркова, который, в свою очередь, время от времени грезит себя Пушкиным и в конечном итоге сам является героем импровизации советского поэта, Сергея Розанова.

 

Что интересно, представлены здесь далеко не один только Пушкин, и не одна русская культура. Книга Томаса ни в коем случае не ограничивается “допиской” и развлечением читателя. Текст очень сложный, многоуровневый и много тематический. Так, например, толстой красной ниткой через все слои этого сложного повествования проходит глобальных масштабов мифическая тема горы Арарат, которая тянет за собой как ассоциации с Ноевым ковчегом, так и тему массового убийства армян в 1915 году, которая, в свою очередь выводит на тему массовых убийств двадцатого века...

 

И так далее.

 

В общем, и в пересказе запутаться легко – в книжке все еще намного запутаннее. И, тем не менее, оно того стоит.