Заэкранье, полвека назад
Представьте себе большой, громоздкий даже прибор с малюсеньким таким экраном, на который нахлобучена линза. Линзу требовалось периодически заливать дистиллированной водой, но, поскольку настоящую дистиллированную воду еще попробуй найди, все, как правило, использовали просто кипяченую. Просто фантастика Это – не описание устройства из какого-нибудь стародавнего научно-фантастического романа. Это – быль. Когда 50 лет назад в Ростове появился телецентр и начались первые телетрансляции, смотрели их по таким вот телевизорам. Легко вообразить, какими везунчиками казались остальным редкие в ту пору обладатели этого чуда. Хотя поэт и журналист Николай Скрёбов обзавелся им нескоро, думаю, что в глазах многих он был еще большим счастливцем: человек заэкранья! Помните эти документальные кадры, включенные в разные фильмы и телепередачи: Евтушенко, Вознесенский, Ахмадуллина читают в переполненном зале свои стихи, им внимают люди с удивительно одухотворенными лицами? Увлеченность поэзией была приметой времени. Вот и ростовские телевизионщики без оглядки на столичных коллег, по велению души, приглашали в студию молодых донских поэтов. Среди участников таких встреч был и Николай Скрёбов. Это сейчас поэтические программы считаются нерейтинговыми: даже на канале «Культура» не найдешь их днем с огнем. А в те годы техника, чудо телевидения неожиданно стали союзниками поэтов и Поэзии. Поскольку поначалу был один-единственный телеканал, а время трансляций – ограничено, звучащее в телеэфире слово завораживало само по себе. Так что нередко наши поэты, словно нынешние телезвезды, ловили на себе угадывающие взгляды таких людей, которые явно не интересовались поэзией прежде и вряд ли делали это потом. А если нужен гимн Америки? Для современного телевидения, даже самого что ни на есть провинциального, это – не проблема: зашел в Интернет и скачал. Для телевидения тех лет это был не только вопрос техники, но и политики. К примеру, Николай Скрёбов, который в середине 60-х стал работать на нашем телевидении старшим редактором литературно-драматических программ, готовил с режиссером Всеволодом Станкевичем телепостановку по произведениям американского писателя Стейнбека. (Наше телевидение в те годы не только транслировало студийные варианты спектаклей, шедших в ростовских театрах, но и регулярно делало собственные постановки.) И вот режиссер решил, что в спектакле обязательно должен звучать штатовский гимн. Где взять? На дворе, напомню, середина 60-х, «холодная война», «железный занавес» и все такое прочее… Мелькнула мысль: записать гимн из эфира «Голоса Америки». Но от нее сразу отказались. «Вражеская» радиостанция! Проговорится кто-нибудь, откуда гимн, пойди, докажи потом, что не слушаешь ее регулярно… К счастью, вспомнил Скрёбов, что отрывок американского гимна гремит в фильме «Встреча на Эльбе», а лента имеется в запасниках нашего кинопроката. Но за разрешением на его запись все равно пришлось обращаться в горком партии. Такие, как обычно говорит один известный наш телеведущий, были у нас времена. Кстати, спектакли на нашем телевидении ставили не только контрпропагандистские – разные. Лирические, романтические… Именно тогда будущий мэтр Павел Шестаков, в ту пору автор еще только одной-единственной публикации в литературном журнале, сделал инсценировку по новелле Сомерсета Моэма «Отель «Танатос». Сегодня это назвали бы психологическим триллером. В Салоне лучше, чем у демократов У каждого времени – свои розы, и шипы, и апельсиновые корки, на которых можно неожиданно поскользнуться. Когда вышел в свет сборник «День поэзии 1966», Скрёбова осенило: а что если сделать передачу о литературной жизни России сто лет назад – «День поэзии 1866»? Режиссер Сергей Пожарский от этой идеи пришел в восторг. Он придумал поделить студию на три части и соответственно их декорировать: чтобы одна являла собой салон (там будет звучать лирика), другая – квартиру разночинца (стихи революционной демократии), третья – студенческую мансарду… Работали над этим проектом с упоением, столько прекрасных, полузабытых стихов «воскресили», и вдруг… - А почему у вас поэзия разночинцев слабее салонной? - заподозрил в этом некий умысел один влиятельный в те годы человек, знаток изящной словесности и очень бдительный критик. К счастью, обошлось без последствий. Воспоминания о будущем - Николай Михайлович, - говорю я, - а было у вас ощущение избранности, когда вы работали на телевидении? - Нет, такого не возникало. Чувствовалась даже некоторая неловкость: мог бы лучше. Ведь дублей, монтажа тогда не существовало. Только прямой эфир. Страх что-то позабыть, не так сказать читался на многих лицах. …Жаль, что лишь в памяти работников ростовского телевидения тех дней хранятся уникальные «кадры» его истории. Как раздвигалась шторка перед диктором или телеведущим, и начиналась передача, как, шурша местными газетными страницами, дикторы в прямом эфире обозревали местную прессу, в том числе и нашу газету. А какие неведомые зрителям страсти кипели в студии во время подготовки каждой программы… А еще жаль, что нет в телеэфирах даже минуток поэзии. Но, возможно, это время когда-нибудь еще вернется: во всяком случае, зарубежный опыт обнадеживает. А пока остается только представить, как это могло бы происходить. Вот актер или сам автор – Николай Скрёбов открывает новую книгу своих стихов «Период», и эфир наполняют красивые и мудрые строки: Изболелась душа по другим, исстрадалась. Вместо удали выпала им неудалость. Вместо радостей вешних земных – желтолистье. И теплом запоздалым на них не пролиться. Но за краткую жизнь целый век, не старея, ожидает, чтоб ты, человек, стал добрее. Ты в житейских своих мелочах не погрязни, в суесловных, лукавых речах, в неприязни… Листопада последнего срок, не приблизься, пусть еще преподаст мне урок желтолистье. Пусть напомнит, под ветром шурша оробело, что не вся, без остатка, душа отболела. Марина КАМИНСКАЯ
Комментарии читателей Оставить комментарий