Алексей Фишев и др. «Эстетический терроризм»

Созданная ныне покойным лидером улан-удинской группы «Оргазм Нострадамус» философия аморализма породила целую мифологию. Ну а какая мифология без соответствующей литературы? Недавно увидела свет довольно увлекательная книга мемуаров соратницы Угла Сабрины Амо «Сделайте мне Аборт Мозга». Стихи же и тексты песен самого Фишева собраны в книге «Эстетический терроризм», название которой позаимствовано из самого известного диска «ОН».

Страх, бессонница, кошмар и похоть – вот главные источники вдохновения Угла. Во всяком случае, именно им посвящено захватывающее стихотворение «Званый ужин». Здесь отлично видны истоки того ада, который носил в себе Фишев, и которые порождали самые чудовищные образы его стихотворений: влюблённые в друг друга безногий и немая, боящийся зеркал урод Эрик, похотливый маньяк главврач Клитыгин. С такими пассажирами не радует ни весна, вызывающая у героя лишь агрессию по отношению к девушкам, ни родной Былдоград (Улан-Удэ), источающий «хамство, пьянство и разврат».

Целый цикл стихов посвящен весьма неприглядному персонажу Маркелу, который гадит на окна, блюет на соседей и устраивает пожар в кукольном театре (как тут не вспомнить «Кукольный театр» «Короля и Шута»). Аллюзии на русскую классику («Горе от ума» Грибоедова и «Смерть поэта» Лермонтова) не возвышают, а лишний раз напоминают об окружающих нас дураках. Даже Андрей Макаревич явно содрогнется, узнав о таком своеобразном продолжении традиций своей знаменитой «Битвы с дураками», чему бы Угол наверняка только порадовался.

Единственный смысл всей этой грязи придаёт смерть. Одна она в тексте «До наступления смерти» побуждает героя собраться, мобилизоваться и сделать множество полезных (и не очень) вещей. Гибели самого Фишева посвящено стихотворение второго автора этого сборника Дмитрия Алексеева «Обманул», в котором речь идет о реакции поклонников на это прискорбное событие. Алексеев в своих стихах более лаконичен, чем Фишев, но не лишен изобретательности. Например, его «Лена» представляет собой акростих, когда первые буквы строчек складываются в имя зазнобы.

Иллюстрации к книге принадлежат Леониду Банзаракцаеву – тоже, увы, уже покойнику. Картинки больше всего напоминают высокохудожественыне тюремные татуировки, для которых, как известно, характерно неповторимое сочетание печати порока и вечного укора самому себе.