Ларс фон Триер: «Я не нацист, но все пошло наперекосяк»

Кинорежиссер в эксклюзивном интервью рассказал об инциденте в Каннах

25 мая 2011, Канны. – Известный датский кинорежиссер Ларс фон Триер в эксклюзивном интервью телеканалу RT рассказал об инциденте на Каннском кинофестивале, о своем фильме «Меланхолия» и поделился ближайшими творческими планами. 

RT: Наверное, все эти журналисты совсем Вас замучили, раз Вы вдруг объявили себя нацистом?

Ларс фон Триер: Я не очень хорошо помню, как это получилось, но мне показалось, что там была хорошая атмосфера. А у меня есть одна ужасная черта — мне все время хочется развлекать людей. Естественно, мне не стоит этим заниматься, поскольку я не профессионал. Но тут у меня было такое ощущение, как будто я сижу дома в кругу друзей. И у себя в кругу семьи я могу запросто встать и сказать: «Я нацист», и кто-нибудь ответит мне: «Ты что, совсем охренел?» И тогда начнется дискуссия, и, может быть, от нее будет какой-то толк. Потому что я не считаю себя нацистом; вернее сказать, я не нацист. Но все пошло наперекосяк, и я повел себя глупо. Это примерно то же самое, как когда ты едешь на машине, и вдруг резкий поворот, и тебя уже несет. Так и тут — меня понесло. То есть у меня было что-то, что я хотел сказать, но выразить свою мысль мне так и не удалось. Естественно, люди были в шоке, и неожиданно для себя я обнаружил, что меня слушает весь мир. Я знаю, что лично Вы — терпеливый человек и стараетесь не думать о людях плохо, но в мире сегодня все ведут себя не так.

У нас в Дании есть одно правило. Это, конечно, не значит, что мне очень нравится Дания. Это дерьмовая страна, особенно в плане политики, и я никому не советую туда ехать. Но у нас есть такое правило — в Дании разрешается быть нацистом. Мне кажется, это очень важно. В Германии, например, нацистом быть нельзя. А я считаю, что это должно быть разрешено, потому что тогда у нас может быть дискуссия на эту тему. А чем больше вы загоняете какие-то вещи в подсознание, тем более разрушительными и опасными они становятся. Многие люди, с которыми я здесь встречался, понимают, что я тоже человек, и это очень приятно — когда тебя считают человеком.

RT: Дэвид Финчер однажды сказал, что злость помогает снимать кино. В Вашем случае это так?

Л.Т.: Я могу сказать так: та сила, которая побудила меня так нагадить самому себе, — это та же самая сила, которая побуждает меня снимать кино. Может быть, поэтому мне лучше все-таки ограничиться съемками. На таких мероприятиях, как пресс-конференции, во-первых, мне все время кажется, что я просто-таки обязан развлекать аудиторию, и это ужасно. Лучше бы я просто молчал. А во-вторых, я должен признаться, что я как раз только что бросил пить, так что я был не пьяный. Раньше я на таких мероприятиях просто сидел и потихоньку засыпал, а тут я пришел полный сил. Все вышло очень глупо. Мне очень жаль, что все так получилось. Это было действительно глупо, потому что можно было бы устроить хорошую провокацию, а вместо этого получилась просто какая-то ерунда. Люди, которые меня знают, они, конечно, сказали… Подождите, Вы про это спрашивали? Нет, это я все о своем… Вопрос был про другое, так что извините, давайте начнем все сначала.

RT: Что побудило Вас снять такой фильм, как «Меланхолия»?

Л.Т.: Первоначально предполагалось, что я напишу сценарий для Пенелопы Круз. Я написал его, но тут выяснилось, что у нее не получается сняться в этом фильме, так что мне пришлось кое-что переделать. На самом деле, это даже хорошо, когда возникают такие препятствия. Мне нравится, например, когда в сценарии написано «Светит солнце», а на съемочной площадке идет дождь. Так что я сказал: «Отлично, теперь все будет немного по-другому. Теперь мне есть чем заняться. Теперь я смогу показать какие-то вещи немного по-другому».

RT: Вам никогда не приходило в голову снять такой фильм, где слова не будут играть никакой роли — будет одно сплошное действие?

Л.Т.: Интересная мысль. Вообще-то я сейчас собираюсь снимать совершенное другое кино, потому что я сейчас много читаю — Достоевский и все такое, и в этих книгах герои только и делают, что говорят. Это примерно как в моих любимых старых французских фильмах — там тоже все время говорят и говорят. Но мысль интересная — я над этим подумаю.

Я уже не рассматриваю «Меланхолию» как вершину своей карьеры. Мне немножко стыдно за эту картину, потому что я получил большое удовольствие, снимая этот фильм, а это не очень принято. Я знаю, что это звучит очень странно, но это действительно так. Все получилось слишком легко. Я не говорю, что это великолепный фильм; я просто говорю, что все давалось слишком легко. Обычно нужно много работать над собой. Снимать фильмы подобным образом слишком легко. Недавно мне рассказали одну замечательную историю про Тарковского. После того как он снял «Солярис», он посмотрел фильм и сказал: «Это все слишком красиво. Давайте вырежем все красивые сцены». Представляете? И «Солярис» все равно остался шедевром!

RT: Насколько для Вас важен успех?

Л.Т.: Смотря что понимать под успехом. Конечно, у меня есть представление о том, как все должно выглядеть в фильме. Но это вовсе не означает, что картина обязательно должна быть красивой. Картина может быть и некрасивой, и чем-то посередине. Конечно, у меня есть определенные критерии успеха. Или Вы имеете в виду мой личный успех? На это я давно махнул рукой, так что — нет, абсолютно не важен.