Он всадил дюжину ножей
Юмор возникает на пустом месте. То есть, сначала оно пустое, а потом оказывается, что на нем все-таки что-то было. Типа как идет человек и вдруг поскальзывается и, нелепо взмахнув руками, падает. Оказывается, под ногу ему угодила банановая кожура, которую он не заметил.
Для тех, кому довелось это увидеть, есть повод посмеяться. Правда, упавший может, конечно, расшибиться. Но для некоторых это как раз повод развеселиться еще пуще. Только это уже не смех, а злорадство.
Аркадий Тимофеевич Аверченко, о котором, собственно, речь, умел именно смешить, а не высмеивать, обнажать, а не «опускать». Его смех был, очень строго говоря, катартическим, т.е. освобождающим, облегчающим, впрочем, до известного предела. Потому что у каждого есть свой предел. И потому что когда беспредел, тогда вовсе не смешно. Даже злорадцам.
И еще: чтоб читатель мог рвать животик от смеха, нужно, чтобы текст был рваный. С коленцами. Чтоб всегда был готов поскользнуться и упасть.
Аверченко и стал писать так, чтобы слов в предложении было мало, а смеха от него, напротив, много. Нынешние, которых называют «писатели-сатирики», тоже пишут короткими предложениями. Это значит, что Аверченко создал традицию, а закон традиции – помнить и поминать тех, кто был у ее истоков, т. е. в данном случае - Аверченко.
Ну и, кроме того, день рождения Аверченко устроен так, что как бы предваряет 1 апреля, которое понятно, что такое. В апреле же родился В.И.Ленин, которому очень понравилась книжка Аверченко «Дюжина ножей в спину революции».
Только в ней был уже отнюдь не юмор, а злорадство. Так бывает, когда юморист хочет сказаться весь. А юмор требует, чтобы шутник высказывался только отчасти.
Потому что настоящая шутка – это знак глубокого уважения к тому, к кому она обращена.
Комментарии читателей Оставить комментарий