“КАКАЯ КОРМЕЖКА — ТАКАЯ ДОЛБЕЖКА”

“КАКАЯ КОРМЕЖКА — ТАКАЯ ДОЛБЕЖКА” 27 октября мы закончили съемки фильма о шахтерах “Последний забой”. Когда-то на “Кинотавре” умный киновед спросил: “Чем отличается старое

“КАКАЯ КОРМЕЖКА — ТАКАЯ ДОЛБЕЖКА”

27 октября мы закончили съемки фильма о шахтерах “Последний забой”. Когда-то на “Кинотавре” умный киновед спросил: “Чем отличается старое советское кино от нового?” Я ответил: “Раньше у нас была кинокомедия “Волга-Волга” — теперь “Ширли-мырли”, раньше у нас был Вертинский — теперь Шуфутинский. Раньше у нас снимали фильм о шахтерах “Большая жизнь”, теперь — “Последний забой”.

В городе Шахты Ростовской области раньше работали 32 шахты, теперь — две. Дочь шахтера, теперь сама бабушка, сказала мне, что в семье шахтера работал только отец. Семья была 9 человек, и на своей “Победе” они ездили отдыхать на море. Теперь шахтеры, у которых есть работа, получают от 3 до 7 тысяч рублей в месяц. Соответственно, “тормозок” (продукты, что берут с собой в забой) сильно отличается от советского: два куска хлеба, натертые маслом, да соленый огурец. И с техникой безопасности не лучше. В последний съемочный день нам, актерам, повезло. На глубине больше семисот метров нас успели посадить в поезд, который сошел с рельсов, и вагону всего вершка два не хватило, чтобы придавить камеру с оператором Владимиром Баштой и режиссером Сергеем Бобровым. Но шахтеры не унывают. По шахте ходит устное творчество:

Летела лопата.

Упала в болото.

Какая зарплата —

Такая работа.

Или: “Какая кормежка — такая долбежка”.

Мы, актеры, как могли, вживались в шахтерскую жизнь. Мне было проще всех, потому что меня не узнают никогда как актера. На шахте, когда я в полной амуниции, окликали: “Дед, ты электрика искал?” А когда снимали во дворах Каменоломен, где я ловил курицу, одной соседке по сараю сказали, что это актер, она возразила: “Да ладно! Какой актер, я его сто раз видела! Не знаю, как зовут. Не с нашей улицы, но тут, в Каменоломнях живет!”

Артуру Смольянинову слиться с массовкой было невозможно. В кинотеатре города Шахты шла “Девятая рота”. Наш молодой друг нервничал, но покорно давал автографы, в свободное время ездил в Ростов на интервью. Замечательный парень. Во время съемок мы отпраздновали его день рождения — 22 года парню исполнилось. Ровно столько, со времен “Парада планет”, я снимаюсь в кино. Но я начал в 40 лет, а он снимался у Приемыхова в картине “Кто, если не мы”, совсем недавно замечательно сыграл в “Марсе”, сейчас “Девятая рота”... В общем, я его назвал “Наше будущее”.

Артур играет в “Последнем забое” Андрейку — младшего из трех друзей-шахтеров, почти “трех богатырей”.

Я, как и положено, — дед.

В том, что я — дед, Артур перестал сомневаться с тех пор, как при знакомстве спросил, что за сомнительный свитер на мне. Я с гордостью ответил, что эта супермодная вещь куплена в Каннах. “А в каком году вы были на Каннском фестивале?” — спрашивает. Отвечаю: “В 1990-м”. А он и закатился своим “лютым” смехом. Когда замолчал, сказал: “Мне тогда семь лет было”. Так и подружились.

А третий — Сергей Гармаш — многодетный, неистребимый и неиссякаемый Серега. С Гармашем мы дружили в каютах, бассейнах и буфетах круизного теплохода “Федор Шаляпин” на съемках у Вадима Юсуповича Абдрашитова в “Армавире” в 1991 году. Нам есть что вспомнить, и к контакту нас молодому режиссеру Сергею Боброву приучать не пришлось.

Да еще золотым листопадом в этом октябре самолетами “Аэрофлота” спускались к нам ненадолго Нина Усатова, Таня Лютаева, Ольга Хохлова (с которой совсем недавно, летом, встречался я на картине “Сватовство” Ани Фенченко) и очаровательно молодые Наталья Наумова и Юлия Снегирь. Паровозом из Киева “со щирым приветом” прибывал Алексей Горбунов. Но самая небывалая встреча произошла у меня с партнершей. Я был утвержден заочно и, прочитав сценарий, спросил: “А кто будет играть жену Деда?” — “Одна народная артистка из Ростова. Вы ее не знаете”.

И вот в первый съемочный день ко мне подходит такая умная, одухотворенная женщина и говорит: “Здравствуй, Петька! Неужели ты меня не узнал?!” Это была Татьяна Шкрабак, Танька Тихонова, с который мы расстались в Саратовском театральном училище в 1970 году. И вот до первого кадра на съемках картины “Последний забой” осенью 2005 года ни разу не виделись. В монитор во время съемок я не смотрел, но верю, что она помогла мне в трудных кадрах о трудных судьбах шахтеров.

Кино еще в работе на “Рекун-фильме”, но, зализывая раны дома (конкретно — зад, на который во время завала вылилась кислота из аккумулятора), хочу поблагодарить партнеров, героическую группу и лично за доверие Валерия Петровича Тодоровского.