СО СКОРОСТЬЮ 120 СЛОВ В МИНУТУ

Она стенографировала выступления Индиры Ганди, Фиделя Кастро и прочих высокопоставленных особ. Пока разведки всего мира и гении криптографии бьются над созданием

Она стенографировала выступления Индиры Ганди, Фиделя Кастро и прочих высокопоставленных особ.

Пока разведки всего мира и гении криптографии бьются над созданием универсального кода, который бы не поддавался расшифровке, 74-летняя волгоградская пенсионерка Лидия Андриановна Тарасенко с легкостью шифрует и дешифрует самую “горячую” информацию. Несмотря на почтенный возраст, ее талант стенографистки по-прежнему востребован. Некоторые заседания власть придержащих просто немыслимы без присутствия Лидии Андриановны.

БЕЗ КРЮЧКА И ЗАДОРИНКИ

Когда Лидии Андриановне исполнилось 19, она впервые побывала в кино, а уже через несколько лет без посредничества телевидения видела в лицо первых людей страны. И все это благодаря крючкам, которые она молниеносно выводила на листе бумаги.

— Я родом из глухой орловской деревеньки. Чтобы устроиться на курсы стенографии в городе и снимать квартиру, пришлось работать прачкой у людей, копать огороды.

Несмотря на такую загруженность, Лидия Андриановна оказалась в числе самых успевающих учениц.

— Скорость стенографии у всех разная. У каждой стенографистки есть свой потолок. У кого-то он 70 слов в минуту, у кого-то — 90. У меня была очень высокая скорость — 120 слов. Так я попала в число избранных, перед которыми открывались все двери. Могла поехать работать в ГДР, в Польшу. Но я так всего боялась, и за границу не поехала. Работе за рубежом предпочла КГБ.

Но трудиться на благо Родины ей пришлось недолго. Пару раз негласную работу едва не рассекретил ревнивец-муж. С тех пор пришлось стенографировать только на менее секретных заседаниях горкома партии. Потом была работа в обкоме, милиции, областной Думе... Ни одно слово, сказанное волгоградскими чиновниками и политиками, не ускользнуло из-под пера стенографистки. Она была в курсе всех событий в государстве, причем на самых разных уровнях.

— Маленькое начальство я не знаю, только большое, — шутит Лидия Андриановна. — Знаю, кто чего стоит.

В отличие от прочего электората, в политиках она ценит в первую очередь не порядочность и заботу о народе, а хорошую дикцию и правильную речь. В число любимчиков имел счастье попасть председатель волгоградского облисполкома Панькин, выгодно отличавшийся от своих коллег красивым слогом. За грамотную речь был отмечен и первый секретарь горкома партии Гришин.

— Но они не только хорошо, но и умно говорили, — прибавляет Лидия Андриановна. — А были и такие ораторы, от которых хотелось избавиться. Один из начальников так плохо изъяснялся, что писать за ним было невозможно. Мы все ждали когда он куда-нибудь уедет.

Доводилось ей стенографировать и выступления Индиры Ганди, Фиделя Кастро и Джавахарлала Неру. Работала Лидия Андриановна за плечом министра внутренних дел Щелокова и Председателя Совета министров СССР Косыгина.

АС ВЫСОКОГО ПИЛОТАЖА

Если смотреть на работающего стенографиста, создается впечатление, что человеку просто невыносимо скучно на заседании, и он выводит ручкой без конца свой автограф. На самом же деле его напряжение в этот момент можно приравнять к напряжению летчика перед взлетом. Это доказано наукой. А чтобы расшифровать запись часового заседания, требуется минимум пять часов.

— Стенография требует огромной отдачи, сил и чувств. Ведь я пишу не машинально. Все пропускаешь через себя, свое сердце, — рассказывает Лидия Андриановна. — Я должна не только записывать, но и видеть говорящего. Тогда его слова откладываются в моей памяти.

По сей день женщине приходится пускать в ход отточенные десятилетиями навыки. Но теперь, если старейшая стенографистка города берется за ручку, то позволяет себе пропускать отдельные слова.

— Если вижу, что докладчик начинает говорить от себя и без микрофона, тут уж я должна его поймать. А при включенном микрофоне даю себе послабления. Но я всегда начеку.

Несмотря на засилье звукозаписывающей техники, Лидии Андриановне частенько доводилось выступать в суде в качестве свидетеля, чтобы подтвердить слова, которые весь зал и так слышал.

Мы попросили аса стенографии преподать нам урок.

— Вот “красота”, — за долю секунды вывела она загогулину. — Вот — “карта”. (Женщина черкнула закорючку, ничем, на наш взгляд, не отличающуюся от предыдущей. — Прим. авт.) От незначительной детали зависит все.

— Ваши записи может расшифровать другой стенографист?

— Ни в коем случае. Даже мне, автору, дается это с большим трудом. Это как собственный почерк.

В доказательство к этому Лидия Андриановна приложила забавную историю поры своей молодости.

— Когда была молодая, в меня страшно влюбился один навязчивый товарищ. Я ему застенографировала свои чувства в записке и сказала, что встречусь с ним, когда он расшифрует ее. Свидания так и не состоялось. Ни одна из моих коллег, как ни старалась, не смогла его выручить.

— А что там было написано?

— “Дурак ты!”

Дома у Лидии Андриановны на антресолях хранится пара десятков чистых блокнотов стенографистки. Запасы еще со времен обкома. Бережет она их как зеницу ока. Говорит: “А вдруг важное заседание!”