Когда и если

Россия имеет шанс возродиться в будущем если не как империя, то как влиятельная держава лишь в том случае, если она пройдёт коренную внутреннюю пересборку. Если её национальный авангард поставит во внутренней политике вопрос русского возрождения во главу угла

Миропорядок стремительно меняется - сколь бы ни казалось подобное утверждение тривиальным, оно не перестаёт быть верным.

Ещё недавно многие тешили себя иллюзиями, что кровавое военное противоборство России и Украины (как и массовая смертельная вражда украинцев к русским) – из области фантастики, что такого просто не может произойти. Однако и то и другое давно стало частью нашей реальности. Через силу, через “не могу”, но жизнь заставляет её принять.

Дерзкий захват американским спецназом президента Венесуэлы Мадуро, намерение Дональда Трампа отнять у союзников по НАТО датчан Гренландию, подготовка ввода англо-французского корпуса на Украину, охота за танкерами российского “теневого флота” в мировом океане тоже воспринимаются сейчас ещё многими как некий морок и сюрреализм. Но и эти события бесповоротно меняют как характер прежних международных отношений, так и нашу жизнь: необратимо и навсегда.

Вопрос о том, какой должна стать Россия, чтобы принять вызовы эпохи, встаёт всё острее. Ответ на него – не из области отвлечённой игры ума. От степени его верности и полноты зависит будущее нашей страны и – в буквальном смысле – будущее её народа.

Если действующая власть до сих пор так и не смогла сформулировать что-либо жизнеспособное и отвечающее духу времени, кроме невнятицы “традиционных ценностей” и “многонационала”, то слово должны взять русские интеллектуальные слои, существующие пока ещё в тени официоза.

Нет оснований заявлять, что они идейно бесплодны. Выдвигаемые ими идеи развиваются и, подстёгиваемые обстоятельствами, потихоньку овладевают умами.

Каков же их характер?

В русской интеллектуальной среде не первый год кипит жаркая дискуссия между “имперцами” и “националистами” на предмет выбора магистрального направления в деле переустройства страны, ибо её нынешнее состояние не устраивает ни тех, ни других. Начавшись ещё во второй половине 90-х, их дебаты давно способствовали оформлению своего рода дилеммы, но пока попытки разрешить её скорее тщетны. Подобно славянофилам и западникам второй половины XIX в., обе стороны приводят в свою пользу массу верных по отдельности доводов, но рисуемые ими картины будущего всё равно обладают фундаментальными изъянами. Чем дальше, тем очевиднее, что обе системы аргументации нуждаются в дальнейшем осмыслении и доработке.

Если обобщать и несколько огрублять, то “имперцы” видят Россию будущего континентальной евразийской державой, собранной вокруг русского народа-держателя и призванной быть политическим, идеологическим и культурным антиподом Западу и США.

“Националисты”, напротив, настаивают, что единственный выход для России – стать русским национальным государством, без мессианских амбиций и избыточных устремлений в сфере геополитики, “прагматично” выстраивающим отношения как со странами Запада, так и со странами Востока.

Атака США на Венесуэлу и восстание в Иране ещё более разожгли страсти.

“Мы потеряли Венесуэлу!”, “Мы теряем Иран!”, – негодуют “имперцы”.

“Венесуэла и Иран изначально не наши!”, “Россия не имеет возможности спасать Мадуро и аятоллу!”, – возражают сторонники национального пути.

Взаимопонимания между ними не просматривается.

Вторые обвиняют первых в игнорировании реальности, наплевательском отношению к текущим проблемам русского народа и откровенном утопизме.

Первые вторых – в узколобости, ксенофобии и низкопоклонстве перед Европой.

Поскольку никаких иных идей, сопоставимых по степени разработанности аргументации и страстности в их отстаивании, в русском патриотическом поле до сих пор не просматривается (концепция ресоцентричной православной империи и левый национализм – лишь варианты вышеназванных), то есть веские основания считать, что будущее – за одной из них.

Либо – за неким оригинальным синтезом, подобным тому, какой удалось в канун Октябрьской революции осуществить большевикам, насытившим изначально сугубо западное учение марксизма идеями, почерпнутыми у народников и эсеров и таким образом запустить чем далее, тем всё более тяготеющий к “обрусению” советский проект.

Для того, чтобы нащупать верный путь, необходимо трезво оценивать реальность. Какова же она сегодня, наша Россия?

Современная Россия, безусловно, не империя. Хотя бы в силу своей этнической однородности. Согласно данным официальной статистики, русскими себя в ходе последней, проведённой в 2021 г. Всероссийской переписи признали 80,8% от числа граждан, указавших национальность. Тот факт, что вместе с русскими в стране проживает ещё более сотни народностей и народов, не переводит Россию автоматически в ранг многонациональных держав. Даже самые многочисленные из наших нерусских сограждан – татары – составляют всего 3,2% от населения страны, что просто самим этим сугубо арифметическим фактом переводит их в категорию классического национального меньшинства. Заимствованная либералами с Запада и подхваченная многими “имперцами” концепция “многонациональной России” элементарно не стыкуется с фактами.

Россия – не многоначиональна.

Россия – мононациональная русская страна с многочисленными коренными нацменьшинствами. И таковой она объективно является с 1991 года, с самого распада СССР.

Однако не одна только национальная однородность не позволяет признать РФ империей. Есть и другие, не менее значимые причины для того, чтобы не признавать за беловежской Россией имперского статуса.

Экономическая слабосильность РФ (менее 2% от объёма мирового ВВП) – второй весомый аргумент в пользу того, что современному российскому государству до подлинной империи как до звезды. Примитивная сырьевая экономика (к тому же стагнирующая, удушаемая санкциями и ужесточающейся морской блокадой) – не тот базис, на котором может устойчиво стоять геополитически сильный игрок.

Правде нужно смотреть в лицо.

Экономическая слабость, ставшая, в свою очередь, причиной технологической отсталости России от ведущих западных противников, не позволяет стране решать по-настоящему амбициозные, имперского размаха задачи. Ход событий убеждает нас в этом постоянно, и речь идёт не только о таких “мелочах”, как общая деиндустриализация хозяйства, отставание в деле развития искусственного интеллекта или фактическое выбывание из космической гонки.

Проявившаяся в ходе СВО неспособность разгромить Украину блицкригом очень быстро перевела военные действия в совершенно иной формат. Из направленных на общий слом необандеровской государственности и реконструкцию Украины под властью лояльного нам режима – в русло сугубо национальной войны за освобождение земель исторической Новороссии. Снижение уровня притязаний, в конечном итоге, нашло выражение и в ревизии заявляемых на официальном уровне целей СВО (четыре исторически русские области вместо союзной “всей Украины”). Шаг этот со стороны Путина, продолжающего верить, что русские и украинцы – один народ, очевидно сугубо вынужденный, но пойти на него президенту страны всё равно пришлось в силу неумолимости “работающего” на дальнейший русско-украинский разрыв исторического процесса.

На иных линиях внешних противоборств дела РФ обстоят едва ли лучше.

Элементарное арифметическое сопоставление наличествующих сил перехватывающего российские танкеры ВМФ США с силами отечественного ВМФ быстро заставило руководство страны занять, мягко выражаясь, сдержанную позицию в вопросе защиты не только “теневого”, но и идущего под официальным флагом России танкерного флота. Пока никакого адекватного ответа на морской разбой со стороны Кремля не просматривается, что, в свою очередь, подстрекает противников наращивать давления. К акциям США готовится присоединиться Великобритания. Над российскими эксклавами – Калининградской областью и Приднестровьем – продолжают сгущаться тучи.

Это ли империя? Так ли звучит “мерная поступь легионов”?

Приведённые выше режущие глаз факты ой как не любят всерьёз рассматривать поборники империи, “наносящей ответный удар”. Они в массе своей попросту игнорируют эту мрачную сторону нашей реальности, предпочитая вычерчивать на бумаге умозрительные схемы, имеющие всё более отдалённое отношение к настоящему. Беловежская Россия, войдя в противоборство с внешними врагами, и так выжимает результат, близкий для неё в её текущем состоянии к максимальному. При сохранении в незыблемости её фундаментальных постсоветских основ принципиально лучшего результата она не получит. Невозможно строить империю и расширять её влияние вовне, не наведя элементарного порядка внутри, не защитив и не консолидировав государствообразующую русскую основу.

Однако и путь к национальному государству по образцу европейских (в современных реалиях – скорее уж восточноевропейских), которое видится большинству “националистов” конечной целью, при зрелом размышлении тоже не представляется панацеей. И их построения включают в себя изрядную долю ошибок. Взять и попросту закрыться в национальной скорлупке России не дадут.

Сторонники механического копирования иностранных практик упускают из виду очевидную вещь. Россия, сжавшись в результате распада 1991 года до состояния национально-территориального ядра, внешне и так уже уподобилась таким бывшим и некогда могущественным европейским империям, как Испания, Португалия, Швеция или Австрия. Те, раньше или позже, но проходили схожий путь: в ходе политических катаклизмов и неудачных войн теряли приобретённую в имперский период периферию, возвращались в национальные границы и находили затем своё место в сообществе второразрядных европейских стран, никому особенно не мешая, но и ни на что серьёзное не претендуя.

Но подобие не означает тождественности. Между историческим сжатием Швеции или Австрии (континентальным характером своих империй они в чём-то и впрямь напоминали Россию) и историческим сжатием, через которое прошла распавшаяся в 1991 году “большая Россия”, есть и принципиальная разница.

Гигантский, абсолютно несопоставимый с государствами Европы размер оставшегося от времён СССР русского ядра (РФ, напомню, пусть не одна шестая, но всё ещё одна восьмая часть земной суши) уже одним этим фактом прочно удерживает нашу страну в высшей геополитической лиге, не позволяет из неё окончательно выпасть. Она – не лига второразрядных государств, она – лига держав. Присутствие России в ней сохраняется не потому, что наша страна не желает изживать “имперские комплексы” (так представляют дело либералы и смыкающаяся с ними часть правых националистов), а потому, что вызовы, бросаемые столь огромному и затрагивающему интересы многих ядру, всегда будут многократно превосходить по своему масштабу те, с которыми сталкивается заштатная страна Европы.

России явлен вызов в лице американского гегемонизма, который упорно не хочет терять добытую по итогам Холодной войны власть над большей частью мира и предпринимает усилия, чтобы вернуть нашу страну к эпохе покорности Ельцина и Горбачёва.

России явлен вызов в лице коалиции “европейских ястребов“, чьи правительства тесно переплетены со структурами “глубинного государства” в США и желают сокрушить РФ как международного “повстанца” против господства транснациональных корпораций и их идеологии “новой нормальности”.

России явлен вызов в лице украинского этногенеза и порождённого им бешеного украинского национализма, уже выдравшего из общерусского тела куски исторически русских территорий вместе с миллионами жителей.

России явлен вызов в лице исламского мира, миллионы мигрантов из которого, укореняясь в нашей стране, воспринимают своё переселение как “хиджру” и рассчитывают со временем обратить всю РФ в “землю ислама”.

Каждый из этих вызовов предельно серьёзен по отдельности. Ответ на каждый требует максимальной концентрации ресурсов и сил. Не дать же на них ответа – значит навсегда потерять и ядро, и страну.

Так что же, будущее России – в вечной половинчатости? В вечной неопределённости и балансировании между империей и национальным государством?

Противоречие здесь на самом деле более кажущееся, нежели реальное. Если державная мощь и необходимый для неё уровень экономического и социального развития – залог выживания страны в исторической перспективе, то начинаться они должны с укрепления национального фундамента. И вот этот путь – абсолютно безальтернативен.

Потенциальная сила России – не в пресловутой “многонационалочке”, а в русском народе, который вопреки усилиям либеральных реформаторов самим фактом своего колоссального численного доминирования не позволил РФ расползтись на лоскуты в 90-е годы и затем постепенно поднакопил сил, чтобы начать движение в сторону национальной реконкисты (Крым, русское восстание на Украине в 2014 г., Донбасс и т.д.). Дальнейшее “обрусение” России (то есть приведение в соответствие формы её политического устройства с реальным этническим содержанием) приведёт не к “распаду страны” (этим вечно пугают общественность либералы и наименее умные из числа “имперцев”), но ровно к обратному – к её консолидации и укреплению, к расширению горизонта её возможностей, к удвоению сил.

Из истории можно привести тьму примеров в пользу того, что всякая империя начиналась с кристаллизации ядра. Обширному Pax Romana предшествовало образование государства римлян. Арабский халифат возник из объединения арабских племён под властью основателя ислама Мухаммеда. Монгольская держава – с провозглашения Темучина ханом всех монголов. Колониальная испанская империя – с образования на Пиренеях единого королевства испанцев. Российская – с “собирателя русских земель” Иван Калиты.

Но история учит и иному. Империя, сжавшаяся до состояния национального государства, может получить шанс на новый импульс. Регенерация державы иногда оказывается возможна в том случае, если было сохранено и затем укреплено её национальное ядро.

Свежий пример частичного возврата к имперской политике после прохождения “пересборки” в формате национального государства у нас буквально перед глазами. Османская Турция, потерпев поражение в Первой мировой и ужавшись почти до этнических границ, обрела второе дыхание под властью Ататюрка. Политическая и экономическая модернизация страны, сочетавшаяся у “отца турок” с жёстким национальным курсом, обеспечила условия для возрождения уже в начале XXI в. “неоосманизма”. Сколько бы нынешний правитель Турции Эрдоган ни продвигал теперь идею “Великого Турана” и не привечал ненавидимый Ататюрком ислам, его политика была бы попросту невозможна, не обеспечь в своё время всё тот же националист и модернист Ататюрк базовых условий, позволивших в дальнейшем перезапустить турецким политикам последующих поколений имперский проект.

Аналогии между Турцией и Россией, разумеется, не лишены доли условности, но турецкий пример даёт нам возможность понять механизм возрождения турецкого имперства, первопричину ощутимого (и обоснованного!) роста турецких притязаний во внешней политике, истоки успеха турок в Сирии, где в конечном итоге всех переиграл отнюдь не Путин, а никто иной как Реджеп Эрдоган.

Россия имеет шанс возродиться в будущем если не как империя, то как влиятельная держава лишь в том случае, если она пройдёт коренную внутреннюю пересборку. Если её национальный авангард поставит во внутренней политике вопрос русского возрождения во главу угла. И не просто поставит, но и успешно решит.

Когда и если это произойдёт – тогда и настанет пора всерьёз обсуждать возможности России по изменению траектории событий в том же Иране или Венесуэле.

Не раньше.