Что у мусульманина на уме, то у неофита на языке
Устами младенца глаголет истина. Неофит – тот же младенец, но в религиозном смысле. Очень интересно бывает узнать, что человек, сменивший веру, думает о своей новой религии. Некоторые щекотливые моменты, которые его опытные собратья стараются скрывать и замалчивать, он с простодушием младенца выбалтывает каждому встречному-поперечному, в т. ч. журналистам.
В этом плане чрезвычайно любопытным выглядит интервью крымского художника Олега Каленчука, опубликованное агентством Росбалт. Каленчуку 57 лет, он принял ислам еще в 90-е годы; соответственно, имел достаточно времени, чтобы свою новую религию изучить и рассуждать о ней если и не на уровне богослова, то, во всяком случае, весьма квалифицированно.
Для начала Каленчук рассказывает о собственных духовных исканиях: был христианином, хипповал в молодости, увлекался буддизмом и однажды вместе с другом даже попытался поселиться в горной пещере на Памире, чтобы жить там с учебником йоги. «В человеке с детства заложен инстинкт поклонения, необходимость религиозной самореализации», – говорит Каленчук. И такое поклонение он нашел в исламе.
Здесь с художником можно было бы поспорить, сказав, что далеко не в каждом человеке есть инстинкт поклонения: некоторые люди не признают над собой никого и ничего, и им очень комфортно в таком состоянии. Но речь не об этом.
Каленчук постоянно сравнивает ислам и христианство, и сравнения, разумеется, получаются не в пользу последнего. «(Возьмем) постулат «возлюби ближнего своего», – говорит он. – Красиво, но что с этим на практике делать? Кто мой ближний? Допустим, один сосед у тебя – мусульманин, другой – еврей, с третьим ты ходишь в церковь, четвертый – неверующий родной брат. Кто для тебя «ближний», а кто – нет? Эту заповедь нужно расшифровывать. И все эти подробности в исламе есть, а в христианстве – нет, и поэтому священники могут каждый по-своему объяснять тебе эти вещи».
Ну, не знаю, что тут надо расшифровывать. Ближний – он и есть ближний: тот, кто находится в пределе прямой досягаемости от тебя. Все перечисленные люди для христианина подходят под это определение. И совершенно непонятно, почему в исламе (по Каленчуку) их надо разделять на первый и второй сорта.
Коран дал художнику ответы на этот и другие вопросы, хотя он сразу его не понял: «А когда дошел до Корана, то с первого раза и не понял. Он показался мне какой-то сжатой Библией. Но когда я начал его перечитывать, ко мне внезапно пришло понимание истины. Я в тот же день поспешил в мечеть, чтобы принять мусульманство. Я внезапно испугался, что умру до того, как приму Всевышнего».
Последние слова можно списать на некоторую экзальтированность натуры, свойственную многим людям искусства, но вот то, что будет дальше, – уже не эмоции, а стратегия. Однако обо всем по порядку.
Новая вера наложила на жизнь неофита ряд ограничений: «Начать с того, что приходилось приучать себя сидеть на полу. В своем искусстве я отказался от изображения живых существ. Трудно было тогда в Крыму купить мясо, зарезанное по шариату. Приходилось самому резать курицу, рыбу. Поначалу не хватало знания крымско-татарского, сегодня не хватает уже арабского».
Коран сразу «привел в порядок» круг общения художника, жестко его ограничив: «В Коране четко сказано: «Не берите себе друзьями неверующих». Я тогда жил с одной женщиной, у нас был общий ребенок. Она была Свидетелем Иеговы и считала ислам лжерелигией. И с друзьями – та же ситуация. Я пытался объяснить им, но они не хотели понимать, и я расстался с ними. А новых друзей я обрел где-то через год».
Изменились и методы творчества: «До прихода в ислам я часто писал под музыку, в т. ч. и под рок-музыку. В исламе же места для музыки нет, и это спокойствие стало ощущаться в моих работах. Мусульмане же вообще живут в покое – без сильных эмоций».
Художник также обнаружил, что в исламе не оказалось места и для многого другого, что для нас кажется неотъемлемыми атрибутами жизни, но он и с ним расстался без сожаления. Жизнь его от этого сузилась, однако он считает, что так и должно быть.
Нарастающее противостояние западной цивилизации и ислама Каленчук объясняет происками злых сил, не называя их. «Кому-то выгодно, чтобы была война. Те, кому это выгодно, находят под это деньги. В самом исламе всего этого нет, мы – мирная религия. Нельзя устраивать какие-то подпольные взрывы среди тех, кто живет рядом и не ждет от тебя ничего плохого. Это – не ислам».
«Сегодняшние события – это тень крестовых походов, которые даже еще не закончились. Просто методы другие: стравливают шиитов и суннитов, выращивают мусульманские партии. И смотрят со стороны, как мусульмане убивают друг друга».
Т. е., с его точки зрения, виноваты кто угодно, но только не сами мусульмане. А взрывы домов в Москве и теракт 11 сентября в Нью-Йорке, как он говорит, были «чистой провокацией».
И опять возвращается к Корану: «В Коране есть все: как общаться с христианами, как с ними уживаться. Там есть целая наука – как общаться с иноверцами. А у христиан этого нет».
И не могло быть, уважаемый, потому что в те времена, когда писалась Библия, никакого ислама еще не существовало. Вам ли об этом не знать?
Наука же уживания с «мунафиками» (неверными) проста: «Надо объяснять тем, кто находится в заблуждении, их ошибки. Я не могу никого заставить, не могу трогать твою церковь. В ОАЭ – исламском государстве – зарегистрировано 80 конфессий. Но ведь надо понимать, что и мир меняется. СПИД, пьянство, наркомания, беспризорность, аборты – все это сокращает христианское население и почти не касается мусульман».
Т. е. все зло идет с Запада. А мне почему-то всегда казалось, что гашиш и опиум придумали на Востоке. Или я не прав? А еще мне интересно: почему при столь высоких моральных качествах мусульман нет в их странах ни передовой науки, ни высокого уровня жизни (если нет нефти), ни технического прогресса? Может, как и музыке, им не нашлось места в Коране? Кто бы мне это объяснил...
«Вы – все еще русский?» – спрашивает его удивленный корреспондент. И оказывается, что уже нет. «Я – русский, но в исламе есть лишь верующие и неверующие. Скажите, русские за границей – они кто? Я утратил национальность, но обрел Бога».
«Мусульмане должны жить среди мусульман, – считает Каленчук. – Если приверженцев ислама в государстве меньше половины, мы должны переезжать в те страны, где мусульман большинство. Не хочу, чтобы моим детям в школе рассказывали теорию Дарвина, чтобы они видели пьянство повсеместное, отсутствие целомудрия. Единственное оправдание для меня – что мы занимаемся здесь призывом людей к исламу».
Вот так: художник стал проповедником ислама. Почти все прошлые увлечения испарились: «Музыка ушла. Все искусство, связанное с изображением живых существ, ушло. Литература потеряла для меня смысл после знакомства с Кораном. Кинематограф – это тоже для меня потерянное время. Разве что осталась живопись».
«Когда речь заходит о Коране, все время приводят аяты об убийстве неверных», – напоминает журналист. «Это – одна половина предложения, – отвечает Каленчук. – Вторая половина предложения всегда такая: «...если они на вас напали». Без второй половины эти фразы просто вырваны из контекста. Одно дело – «убей неверного, если он на тебя напал», другое – просто «убей неверного».
А в Библии, помнится, ничего такого нет, там просто «подставь левую щеку». И потом, почему сразу «убей неверного», а не «посади в тюрьму»? Может, там и убивать-то не за что?
И опять неофит возвращается к мирному сосуществованию христиан и мусульман: «Христиане могут жить в мире с мусульманами, если мусульмане смогут проповедовать в среде христиан. Исконных территорий не существует: вся земля принадлежит Аллаху».
Вот, значит, как. Западная Европа, Америка (не говоря уже про Африку и Антарктиду) а с ними и Россия «принадлежат», стало быть, Аллаху. Ну, тогда все ясно.
При этом художник признает, что мусульмане не пустят христианских проповедников к себе на том основании, что христианство – заблуждение и нечего там проповедовать. Здесь почему-то вспоминается печальная судьба одного такого проповедника – о. Даниила Сысоева, убитого в Москве мусульманином за свои христианские проповеди.
Ну, а что же нас ждет дальше, когда тихой сапой мусульман станет большинство в тех странах, которые прежде были христианскими? Возможно ли тогда мирное сосуществование?
«Оно возможно, если слово Аллаха будет выше всего остального, – отвечает Каленчук. – Если человек не хочет принимать ислам, он должен платить налог. За этот налог его исламское государство будет защищать. У него будут права, он будет под защитой».
«Либо проповедь, либо налог за иноверие? – поражен журналист. – Варианта всего два?»
«Третий вариант – война. Но для этого мусульманами должно быть большинство населения страны. Если в Англии мусульман станет 80% населения, и они скажут, что хотят жить по законам шариата, – кто им помешает?»
Ну вот, все встало на свои места. Теперь мы имеем представление, к чему все идет с этими славными ребятами. Побольше бы таких разговорчивых художников. Может, тогда у властей открылись бы глаза на ошибки в их религиозно-национальной политике. Пока еще не ввели «налог на неверных»…
Телеканал «Санкт-Петербург» / АО «ГАТР»
Комментарии читателей Оставить комментарий
да уж не вашу сатанинскую
Если бабушкебы член, она дедушкой была бы... Много вас модернизаторов за 2000 лет и где все...
Христянство теряет свои позиции,те кто ненашел истина спокойствия души ишут другое,и вопрос какую Библию читать?
Хотя не хотел бы жить среди мусульман:)
Вообще это интересно - для ученых, психологов и церковников:)
Я бы на их месте немного модернизировал бы христианство так как тенденция повсеместная(и в США) в том, что те кто "хочет верить в бога" не находят чегото в христианстве("подставь 2ю щеку"). Т.е. "важный продукт(удовлетворения духовных потребностей)- уже не отвечает ТРЕБОВАНИЯМ "потребителя"(типа конкуренции не выдерживает:)
Что до меня то мне науки достаточно.