Дмитрий Ревякин вспомнил о Владимире Маяковском в «Горбушке»

По выступлениям «Калинова моста» в «Горбушке» можно изучать историю нового смутного времени

В начале марта прошлого года Дмитрий Ревякин сотоварищи сыграли здесь под девизом «Коронавирус не пройдет». И хотя спустя всего несколько дней после этого концерта весь мир всё-таки накрыли эпидемиологические запреты, «Калинов мост» действительно не сдался. Осенью он оказался одним из немногих зубров, не побоявшихся выступить в условиях 25% лимита на заполнение зала — да ещё и со специальной программой к 30-летию «Выворотня» и типично шаманскими рецептами лучших способов постижения давних песен.

Третьего апреля программа КМ радикально отличалась от двух показанных здесь предыдущих. Размытое название «Лучшее» вносило определенный элемент неизвестности (а отсутствие привычного мерчендайза в фойе и вовсе озадачивало), но Ревякин, кажется, не обидел никого. Программа была одинаково привлекательна для ценителей как раннего, так и позднего «Калинова моста» и удовлетворяла запросам суровых психоделиков («Увидеть в одном») и нежных романтиков («Конь-огонь», «Девочка летом»).

Любителям непредсказуемых аранжировок тоже было чем поживиться. Начал «Калинов мост» с невероятно долгого инструментального вступления к распевной «Сберегла», увенчавшихся зазывным кличем Ревякина, пронизывающим самое небо! А «В устье Лены» поразила бывалых барабанщиков новым ритмическим прочтением.

При всей монументальности предъявляемых музыкальных форм, музыканты демонстрировали феноменальную непринужденность. «Здороваемся, - деловито предложил Ревякин после идущей в сет листе под №2 «Моей песне» и тут же непротокольно развил свою мысль, - Здорово, родня! Рад всех видеть в добром здравии».

В некоторых номерах с легкой руки Ревякина публика превращалась в полноправную участницу театрализованного действа. Так было с песней «великого русского поэта» Александра Башлачева «Время колокольчиков». По ходу нагнетания деструктивных мотивов в тексте сценическое освещение приглушалось, певец переходил на обессиленный шепот, изображая истаивающее на глазах бытие, а выкрикнутая залом по ревякинской команде строчка «петь уже отвыкли» вызывала ощущение мурашек по коже.

Духовная вертикаль была оперативно восстановлена на песне «Крест деревянный», которая в канун Крестопоклонной недели Великого Поста выглядела особенно своевременной. Правда, в ее тексте Ревякин решил немного похулиганить, сменив «штык каленый», на «штык узбекский». Но, судя по «Камчатке» и «Силькарю» путешествие по родной земле его влекло все же сильнее экзотических диковин.

Финальный диптих из отсылающих к творчеству Янки Дягилевой «Надо было» и «Родной» Ревякин обозначил как «приближение к экстазу». А открывшая бисовый блок «Уходили из дома» отчего-то побудила его процитировать Владимира Маяковского: «Я знаю — город будет!» Концерт весомо завершился песней «Умолчали», которую автор замысловато окрестил «эпическим заунывным полотном».