"Сумасшедшее чаепитие" (Часть I)
По-китайски чай в Москве можно пить хоть каждый день, например, в клубе чайной культуры, в саду "Эрмитаж".
Ой, что-то чувствую, я - китаец. Со стороны посмотреть, обхохочешься: сижу я на полу по-турецки в незнакомой полутемной комнате, уставившись взглядом в аквариум, а носом в странную фарфоровую рюмочку: нюхаю чай. Но чувствую - хорошо сижу, чувствую - правильно, что сижу. Не просто сижу, а участвую в китайской чайной церемонии, и мне это не то чтоб любопытно или только нравится - мне это родное. И единственная на весь аквариум толстуха-вуалехвостка меня понимает.
А начинала я вполне патриотом. Нам ведь нравится, когда "пожирней и погуще", то есть для чая - погорячей и покрепче. И я так любила с детства: чтоб аж коричневый был, и чтоб за кружкину ручку можно было ухватиться, лишь натянув рукав на пальцы, и чтоб сначала подуть, а потом только губами с шумом втянуть в себя обжигающую влагу, а потом выдохнуть: а-а-а...
Чай я любила всегда. Хотя тот первый мой черный байховый, грузинский высший сорт, и чаем-то назвать нельзя: пах веником, а на поверхность вместе с пузырьками то и дело всплывали темные щепки. Но я другого не знала, а этот заправляла тремя с верхом ложками сахара и любила. Кухня, разговоры вокруг, на столе сладости всякие: "пустой"-то чай по-русски - унижение. Когда в доме появился самовар, я стала узнавать, как надо пить чай по-настоящему.
Самовар был электрический, поэтому все обряды с шишками и сапогом я пропускала. Но остальные традиции старалась соблюдать. Пустой еще заварочный чайник ставился на самовар, а когда тот закипал, в чайник заливался свежий кипяток, который сразу выливался обратно в самовар: называлось - "поженить". Потом засыпалась заварка, заливалась, и чайник вновь отправлялся наверх, на него еще надевалась чайная баба - чтоб жар не упустить. Разливать чай полагалось хозяйке: ей подавали чашку на блюдце, чужую чашку трогать было не принято. Нельзя было выливать сразу всю заварку, а нужно вовремя добавлять кипятка, чтоб чайный лист не простыл.
В России всегда чаем грелись, "гоняли чаи до седьмого яруса пота", а потому предпочитали черные чаи (которые в мировой классификации называются красными). В них разбирались хорошо. Особо ценились китайские "караванные" сорта. Каждый мог отличить ординарный чай от букетного. И хоть продавался чай повсюду, товаром был дорогим. Поэтому "давать на чай" было проявлением щедрости: в трактирах хороший сортовой чай был дороже водки. Использованную заварку там не выбрасывали, а сушили и отправляли в заведения более низкого разряда, где не гнушались угощать "спитым" чаем. Считалось, что всякая примесь настоящий чай только портит. Не говоря уже о спиртном или молоке, даже сахар в чашку не клали, пили вприкуску - как писал русский очеркист прошлого века Иван Тимофеевич Кокорев, "сахар употребляется для подслащивания, а не для рассиропливания". И все же чай у нас никогда не воспринимался самостоятельным удовольствием. Его пили с вареньем, с медом, с баранками, с блинами, причем необязательно сладкими. При всей любви его держали за слугу или как повод для гостеприимства.
Освоив все манипуляции с самоваром и чайником, я стала пробовать пить чай вприкуску. Но во-первых, прессованный рафинад мало напоминал пиленый сахар, он сразу размокал во рту и превращался в неаппетитную жижу, а во-вторых и в-главных, сам чай (а к тому времени я категорически заваривала только "индийский со слоном" или "цейлонский") в одиночку желанного удовольствия не доставлял. А без сахара мне удавалось проглотить его разве что с косхалвой.
Мой чайный патриотизм растаял от первого же благоуханного веяния из только что раскрытого желтого глянцевого пакета - подаренного мне "Эрл Грея" фирмы "Твайннинг". Английский чай сохранил аромат и в заварке, яркий красноватый оттенок которой явно выигрывал на фоне отечественной тусклятины. Все. Долой слонов. Да здравствуют колониалисты! Вот кто понимал в чае толк. А какие легенды вокруг! Чего стоит одна история похищения чайных ростков из Китая, приспособления их к новой индийской почве и обучения тысяч индийцев возделыванию чайных плантаций, правильному сбору и обработке чайного листа. История рождения моего любимого сорта "Эрл Грей" тоже занимательна. Высушенный чай чрезвычайно восприимчив к посторонним ароматам. Как ни старались перевозчики, а герметично упаковать товар им не удавалось. И вот однажды шторм устроил такую болтанку одному из британских торговых судов, перевозивших из Индии чай и разные пряности для дома графа Грея, что бочки с маслом бергамота (сорт груши) разбились и залили полтрюма. Сразу выбросить дорогостоящий, хоть и, как казалось, испорченный чай никто не рискнул. Попробовали заварить, и напиток удивил всех органичностью сочетания аромата и вкуса. Может быть, все было совсем не так - ну и что?
Однако начать мерить жизнь по файф-о-клок мне не позволили непреодолимые обстоятельства. Во-первых, стограммовый пакетик не удалось растянуть и на неделю. А где в конце 70-х можно было у нас найти надежный источник бесперебойных поставок "Эрл Грея"? Мало того, англичане имеют явную склонность к купажу (смешению сортов), а для правильного букета в СССР невозможно было сыскать ингредиентов и на одну заварку.
Во-вторых, сколько мне удалось узнать: в Альбионе чай стал организатором распорядка дня. Утро начиналось с чашки согревающей смеси красных чаев (двух частей дарджилинга и одной - ассама), приносимой в постель. Она помогала смириться с необходимостью покидать тепло одеял ради простывшей за ночь спальни. К завтраку подавался бодрящий "брекфаст ти" (смесь тех же сортов, но в иной пропорции), к ланчу - чай по вкусу, и т.д. Файф-о-клок лишь венчал день. Кстати, традиция пить последний раз чай именно в пять часов установилась только в ХХ веке (видимо, когда окончательно сложился всеобщий рабочий день). А прежде в каждом доме было принято свое время, зависящее от последней семейной трапезы с детьми, после которой их отправляли готовиться ко сну. "Сумасшедшее чаепитие" в Стране чудес, например, проходило в вечные шесть часов. Выдержать столь строгий режим я была не в состоянии.
Римма Гурьева
Продолжение следует.
Ой, что-то чувствую, я - китаец. Со стороны посмотреть, обхохочешься: сижу я на полу по-турецки в незнакомой полутемной комнате, уставившись взглядом в аквариум, а носом в странную фарфоровую рюмочку: нюхаю чай. Но чувствую - хорошо сижу, чувствую - правильно, что сижу. Не просто сижу, а участвую в китайской чайной церемонии, и мне это не то чтоб любопытно или только нравится - мне это родное. И единственная на весь аквариум толстуха-вуалехвостка меня понимает.
А начинала я вполне патриотом. Нам ведь нравится, когда "пожирней и погуще", то есть для чая - погорячей и покрепче. И я так любила с детства: чтоб аж коричневый был, и чтоб за кружкину ручку можно было ухватиться, лишь натянув рукав на пальцы, и чтоб сначала подуть, а потом только губами с шумом втянуть в себя обжигающую влагу, а потом выдохнуть: а-а-а...
Чай я любила всегда. Хотя тот первый мой черный байховый, грузинский высший сорт, и чаем-то назвать нельзя: пах веником, а на поверхность вместе с пузырьками то и дело всплывали темные щепки. Но я другого не знала, а этот заправляла тремя с верхом ложками сахара и любила. Кухня, разговоры вокруг, на столе сладости всякие: "пустой"-то чай по-русски - унижение. Когда в доме появился самовар, я стала узнавать, как надо пить чай по-настоящему.
Самовар был электрический, поэтому все обряды с шишками и сапогом я пропускала. Но остальные традиции старалась соблюдать. Пустой еще заварочный чайник ставился на самовар, а когда тот закипал, в чайник заливался свежий кипяток, который сразу выливался обратно в самовар: называлось - "поженить". Потом засыпалась заварка, заливалась, и чайник вновь отправлялся наверх, на него еще надевалась чайная баба - чтоб жар не упустить. Разливать чай полагалось хозяйке: ей подавали чашку на блюдце, чужую чашку трогать было не принято. Нельзя было выливать сразу всю заварку, а нужно вовремя добавлять кипятка, чтоб чайный лист не простыл.
В России всегда чаем грелись, "гоняли чаи до седьмого яруса пота", а потому предпочитали черные чаи (которые в мировой классификации называются красными). В них разбирались хорошо. Особо ценились китайские "караванные" сорта. Каждый мог отличить ординарный чай от букетного. И хоть продавался чай повсюду, товаром был дорогим. Поэтому "давать на чай" было проявлением щедрости: в трактирах хороший сортовой чай был дороже водки. Использованную заварку там не выбрасывали, а сушили и отправляли в заведения более низкого разряда, где не гнушались угощать "спитым" чаем. Считалось, что всякая примесь настоящий чай только портит. Не говоря уже о спиртном или молоке, даже сахар в чашку не клали, пили вприкуску - как писал русский очеркист прошлого века Иван Тимофеевич Кокорев, "сахар употребляется для подслащивания, а не для рассиропливания". И все же чай у нас никогда не воспринимался самостоятельным удовольствием. Его пили с вареньем, с медом, с баранками, с блинами, причем необязательно сладкими. При всей любви его держали за слугу или как повод для гостеприимства.
Освоив все манипуляции с самоваром и чайником, я стала пробовать пить чай вприкуску. Но во-первых, прессованный рафинад мало напоминал пиленый сахар, он сразу размокал во рту и превращался в неаппетитную жижу, а во-вторых и в-главных, сам чай (а к тому времени я категорически заваривала только "индийский со слоном" или "цейлонский") в одиночку желанного удовольствия не доставлял. А без сахара мне удавалось проглотить его разве что с косхалвой.
Мой чайный патриотизм растаял от первого же благоуханного веяния из только что раскрытого желтого глянцевого пакета - подаренного мне "Эрл Грея" фирмы "Твайннинг". Английский чай сохранил аромат и в заварке, яркий красноватый оттенок которой явно выигрывал на фоне отечественной тусклятины. Все. Долой слонов. Да здравствуют колониалисты! Вот кто понимал в чае толк. А какие легенды вокруг! Чего стоит одна история похищения чайных ростков из Китая, приспособления их к новой индийской почве и обучения тысяч индийцев возделыванию чайных плантаций, правильному сбору и обработке чайного листа. История рождения моего любимого сорта "Эрл Грей" тоже занимательна. Высушенный чай чрезвычайно восприимчив к посторонним ароматам. Как ни старались перевозчики, а герметично упаковать товар им не удавалось. И вот однажды шторм устроил такую болтанку одному из британских торговых судов, перевозивших из Индии чай и разные пряности для дома графа Грея, что бочки с маслом бергамота (сорт груши) разбились и залили полтрюма. Сразу выбросить дорогостоящий, хоть и, как казалось, испорченный чай никто не рискнул. Попробовали заварить, и напиток удивил всех органичностью сочетания аромата и вкуса. Может быть, все было совсем не так - ну и что?
Однако начать мерить жизнь по файф-о-клок мне не позволили непреодолимые обстоятельства. Во-первых, стограммовый пакетик не удалось растянуть и на неделю. А где в конце 70-х можно было у нас найти надежный источник бесперебойных поставок "Эрл Грея"? Мало того, англичане имеют явную склонность к купажу (смешению сортов), а для правильного букета в СССР невозможно было сыскать ингредиентов и на одну заварку.
Во-вторых, сколько мне удалось узнать: в Альбионе чай стал организатором распорядка дня. Утро начиналось с чашки согревающей смеси красных чаев (двух частей дарджилинга и одной - ассама), приносимой в постель. Она помогала смириться с необходимостью покидать тепло одеял ради простывшей за ночь спальни. К завтраку подавался бодрящий "брекфаст ти" (смесь тех же сортов, но в иной пропорции), к ланчу - чай по вкусу, и т.д. Файф-о-клок лишь венчал день. Кстати, традиция пить последний раз чай именно в пять часов установилась только в ХХ веке (видимо, когда окончательно сложился всеобщий рабочий день). А прежде в каждом доме было принято свое время, зависящее от последней семейной трапезы с детьми, после которой их отправляли готовиться ко сну. "Сумасшедшее чаепитие" в Стране чудес, например, проходило в вечные шесть часов. Выдержать столь строгий режим я была не в состоянии.
Римма Гурьева
Продолжение следует.
Комментарии читателей Оставить комментарий