28 панфиловцев. Технология легенды: испытание «разоблачением»

Страна голосует за правду и за легенду — потому что это в нашем случае одно и то же

Пропагандистская кампания, поднятая вокруг публикации «разоблачительных» документов о подвиге 28 панфиловцев, — это лучшая иллюстрация к научному исследованию тов. Мараховского о «медиа-дятлах»(ТМ).

Мотивы её инициаторов наука объяснить затрудняется. Однако сама по себе кампания — очень удобный для нас случай рассмотреть, как «в полевых условиях» наша культура усваивает и воспроизводит исторические легенды и ценности, какие у нас есть успехи и с какими трудностями мы сталкиваемся.

В чём обвиняют панфиловцев

Сначала — об информационном, так сказать, поводе.

22 июня директор Госархива РФ Сергей Мироненко поделился с участниками конгресса зарубежной русской прессы сокровенным знанием: мол, история подвига 28 панфиловцев — подделка. То есть эту концепцию главный архивариус страны с энтузиазмом пропагандировал и раньше, но именно 22 июня для её очередного оглашения выбрал, надо заметить, крайне симптоматично.

Экспрессивный ответ коллег из Казахстана и Киргизии доказал, что не только ценностное, но и языковое единство — по-прежнему могучая основа евразийской интеграции. В общем, гр. Мироненко было от чего обидеться.

И вот на прошлой неделе Госархив предъявил публике справку, представленную Военной прокуратурой тов. Жданову в 1948 году — о том самом бое у разъезда Дубосеково, который вошёл в историю как «подвиг 28 панфиловцев».

Из этого стародавнего доклада Госархив в лице своего начальника гр. Мироненко делает смелый вывод, что боя никакого не было и советская пропаганда в своё время всё придумала: что было их не 28, что погибли не все, что кто-то оказался в плену, что зря всех без разбору восславили н наградили, и вообще «не так всё было».

За эту новость на летнем безрыбье ухватились отечественные СМИ всех пошибов (от маргинальных ресурсов до «Максима» и аж самой «России 24») и погнали волну со словами «впервые!», «рассекречено!», «сенсация!», «разоблачение!» и прочими глупостями и причитаниями, которым обучают «медиа-дятлов»(ТМ) в каких-то специальных местах.

Что говорит наука

«Сенсация» продержалась ровно до того момента, пока наконец-то профессиональный историк — научный директор Российского военно-исторического общества Михаил Мягков — не разъяснил всё на пальцах.

А именно:

— «рассекреченную» справку никто не «рассекречивал», она находится в обороте науки истории настолько давно, что и не упомнить;

— кроме этого документа в распоряжении науки истории имеется множество других документов, фактов и свидетельств — которые, напротив, ничего не «разоблачают»;

— именно поэтому наука история не считает окончательно установленными точные параметры боя у Дубосеково, а продолжает их усидчиво и бережно исследовать, воздерживаясь от публичных спекуляций;

— вместе с тем наука история признаёт фактом знаменитые материалы «Красной звезды», которые и стали основой величественного историко-культурного явления «28 панфиловцев» как яркой собирательной легенды о немыслимом подвиге советского солдата;

— и вообще, о чём речь-то?

Понятно, что «медиа-дятлы»(ТМ) таких премудростей знать не могут — потому что в твиттере такому не учат.

Сотрудники Госархива, напротив, не могут не знать — они же всё-таки не в фейсбуке дипломы получали. Но по неизвестным причинам решили это знание игнорировать и учинить политический дебош. Впрочем, у «архивных дятлов» своё высокое начальство есть, пускай оно и разбирается.

Что говорит современная реальность

Мы же вернёмся к тому, что значат для нас сегодня 28 панфиловцев.

Сегодня на наших глазах и, что важно, с нашим непосредственным участием в нашем обществе происходит «историко-культурная революция». Или «контрреволюция» — поскольку мы-то с вами считаем, что после нравственной катастрофы конца прошлого века наше общество как раз приходит в норму, возвращается как раз к традиционным ценностям.

Ну, может быть, «эволюция» — поскольку в целом в этом похвальном деле не наблюдается лихорадки и заполошности, а словесные баталии между экстремиствующими антагонистами случаются всё-таки на маргинальных обочинах.

Вот такая непреклонная неспешность полезна тем, что люди не хватаются за модные или «спасительные» заклинания, разуверившись в прежних (как хватались в своё время за «невидимую руку рынка» и антисоветчину). Напротив: в поле наших нормальных ценностей, прошедших испытание временем, общество возвращается обдуманно и осознанно, учитывая и свой опыт последних 25 лет — в нём ведь разное есть, и пригодное тоже.

Давайте ограничимся только теми приметами «историко-культурной эволюции», которые касаются отношения к истории. Только в этом году и только крупномасштабное: кассовые успехи военно-исторического кино и «Бессмертный полк».

Важно здесь вот что:

— сегодняшнее общество сформулировало спрос на безоговорочную гордость своей историей;

— сегодняшнее общество видит в своём славном прошлом образец для подражания;

— сегодняшнее общество считает себя действующим преемником своего прошлого и преемником в созидании будущего;

— самая активная в этом смысле часть сегодняшнего общества — молодое поколение, которое долго было принято упрекать в необразованности, бездуховности, безынициативности, оторванности от корней и низкопоклонстве перед айфоном.

Всё вместе это — восстановление историко-культурной идентичности, самоопределения себя по отношению к своему прошлому и будущему, по отношению к внешнему миру. А идентичность и самоопределение отображаются в культурном пространстве, подпитываются из него.

И вот здесь Владимир Мединский на примере, подытоживая «панфиловский прецедент», сводит воедино историю и культуру: «Фронтовой корреспондент «Красной звезды» привёл те цифры, которые были известны на тот момент: он же оперативную газетную заметку писал, а не историческое исследование. Так получилось, что именно цифра «28» вошла в легенду. Этого достаточно для Истории с большой буквы — мы же, подчеркиваю, не об академической науке сейчас говорим. Цифры в данном случае условны… А те, кто пытается «уязвить» легенду лукавыми, как бы «научными» подсчетами, — занимаются словоблудием».

Ровно то же самое, кстати, тов. Мединский провозглашал и в своём комментарии к открытию бюста Сталина под Ржевом.

То есть: священное дело науки истории — изучение и систематизация фактов, а легенда как собирательный образ исторических фактов — это явление культуры. История и культура, таким образом, находятся в диалектическом единстве — хотя и различие в их задачах очевидно.

«28 панфиловцев» — это великая легенда, основанная и на реальном факте боя у разъезда Дубосеково, и на реальном факте подвигов бойцов всей панфиловской дивизии в битве за Москву, и на реальном факте массового героизма советских солдат в Великой Отечественной войне, и на реальном факте надёжности и победоносности защитников Отечества — от богатырей Киевской Руси до «вежливых людей».

Что вы говорите? Панфиловцев было не 28? Ну да — их миллионы. И это не выдумка и не сказка.

Вот «миллионы жертв сталинских репрессий», «Петербург на костях» и «русский рабский характер» — это ложь.

А «28 панфиловцев» — это легенда, сложенная из были.

Чувствуете разницу?

Общество эту разницу прекрасно понимает. И фильм «28 панфиловцев» — уникальный проект «народного кино», снятый во многом на пожертвования рядовых граждан (33 миллиона рублей!) и только во вторую очередь на субсидии минкультов РФ и Казахстана, которые уже просто не имели права игнорировать народное требование, — вполне себе внятная характеристика социального заказа. И это тоже — примета «историко-культурной революции». Или «эволюции».

Страна голосует за правду и за легенду — потому что это в нашем случае одно и то же.

***

…Совсем скоро История забудет дурацкую «разоблачительную» кампанию — и тех, кто её затеял, и даже тех, кто «разоблачал разоблачителей».

А 28 панфиловцев — в Истории уже есть. И будут.

Наше дело — Истории помочь.