Желая поддержать православие, власть усилила ислам и создала себе угрозу

«Наверху», как всегда, хотели как лучше. Как получится на деле - увидим

Последние опросы Левада-центра зафиксировали снижение числа православных в России: если сравнивать их с показателями трехлетней давности, произошло сокращение с 80 до 74%. За то же время доля исповедующих ислам выросла с 4 до 7%. Судя по этим цифрам, перед нами – устойчивая тенденция: православных меньше, мусульман больше.

Однако так кажется только в таком сравнении, потому что кривая цифр выглядит не так однозначно. Если сравнить данные не за три года, а за три месяца, то на первый взгляд может показаться, что они подтверждают тот же вывод: в сентябре 2012 года православных было 79%, мусульман – 6%. Но именно это демонстрирует явную противоречивость и определенную непоказательность данного цифрового ряда.

На их основании получается, что с декабря 2009 года доля православных практически не менялась (то 80%, то 79%), а вот именно за три последних месяца рухнула на 5%, тогда как по мусульманам она аккуратно приподнялась с 6 до 7%. Но так не бывает, либо требует каких-то особых причин, а с сентября подобных не было.

Понятнее картина становится, если сравнить динамику изменения показателей хотя бы за все эти три года и цифровые ряды и по православным, и по мусульманам. Время проведения опросов: декабрь 2009 года, декабрь 2010 года, декабрь 2011 года. Показатели по православным: 80, 76, 76, 77, 76, 79, 74%. Показатели по мусульманам: 4, 4, 4, 5, 5, 6, 7%.

Можно обратить внимание, что в первом случае динамика обладает бóльшими колебаниями, чем во втором. Отчасти это можно объяснить порядковым различием цифр: колебания первого ряда – в пределах 7%, для второго вообще сложнее было бы фиксировать. Но различие характера изменений все же слишком заметно.

Дело в другом: само причисление себя к каждой из этих групп отражает разный тип идентификации. Причисляющие себя к мусульманам в большей степени имеют в виду религиозную самоидентификацию, причисляющие себя к православным – скорее своего рода историко-культурную.

То, что как минимум во втором случае это именно так, показывают другие цифры и данного, и других опросов: причисление себя к православию не означает принадлежности к православной Церкви. Это, в частности, видно, когда люди отвечают на вопрос, бывают ли они в церкви и в связи с чем (можно было давать более одного ответа, и общая их сумма больше 100%). 33% приходят в церковь, чтобы поставить свечку и помолиться, 29% – на крестины, венчание, отпевание. Еще 29% – просто когда приходит в голову зайти, 11% – чтобы участвовать в религиозной службе, 8% – во время экскурсий, 7% – чтобы исповедаться и причаститься. И 24% не приходят никогда.

Среди приведенных цифр показателями религиозной принадлежности являются фиксирующие долю участвующих в службе и исповедующихся/причащающихся, причем понятно, что они накладываются. Явно не носящее религиозный характер – число не бывающих в церкви или бывающих на экскурсиях: их всего 32%.

Остальные цифры напрямую не показательны. Те, кто приходит туда просто так, и те, кто приходит на крестины и отпевания с венчанием, – это лишь участники церемоний своих близких, и приходят они не по религиозным причинам.

Приходящие помолиться и поставить свечку вообще не вполне правомерно объединены в одну группу: если молитва носит определенно религиозный характер, то установка свечи, хотя, по идее, и может осуществляться только верующим, практически носит сегодня обыденно-ритуальный характер и является отражением желания подчас и нерелигиозного человека выразить свое искреннее отношение к кому-либо.

Таким образом, мы имеем порядка 11% граждан с определенно религиозным поведением при 74% (по состоянию на декабрь), причисляющих себя к православным. То есть это 11% собственно православных, ибо тут нужно иметь в виду, что, в отличие от некоторых иных конфессий, для православия посещение церкви вообще сущностно важно: оно не признает принадлежности к нему без «соединения в богослужении в церкви». Тех же, кого называют «воцерковленными» – приходящих на исповедь и для принятия причастия, – еще меньше, порядка 7%.

Не менее существенен ответ на вопрос о знакомстве с Библией, причем, поскольку Ветхий Завет почитают и иудеи, и мусульмане, для принадлежности к христианству важно знакомство именно с Евангелием и другими книгами Нового Завета, но в первую очередь именно с Евангелием. Читавших именно его оказывается 24% (другие книги Нового Завета – 11%, но они не суммируемы, поскольку читавший их, как правило, уже читал и Евангелие).

Получается, что хотя к православным себя причисляют 74%, к мусульманам – 10% и к иудеям – 1% (то есть 85% россиян относят себя к библейским религиям), саму Библию не читали 61%. Можно, конечно, сказать, что несколько столетий назад ее не читало и большее число людей, хотя религиозность была всеохватывающей. Но одна ситуация – при неграмотности большей части верующих, и другая – при умении читать.

То есть мы видим, что причисление себя к православным при социологическом опросе означает в большей части случаев не принадлежность к самому вероисповеданию, а отмежевание от идентификации «неправославный», означающей не столько «неверующий», сколько «чужой», «нерусский», где «русский» – не этническая, а более широкая категория.

Если соотнести эти данные с данными других опросов об отношении к религии, выводы окажутся сходны. Так, по недавнему другому опросу того же Левада-центра, пасхальную службу в апреле 2012 года посетили 15% граждан – и это притом, что и она подчас посещается не только собственно верующими. Тут можно обратить внимание, что если 15% посещают пасхальную службу, а 11% говорят, что вообще посещают церковные службы, получается, что треть пришедших на Пасху вообще не рассматривают этот приход в качестве участия в богослужении. Для них это более широкий ритуал, поскольку ее отмечает и значительное число неверующих – просто как весенний праздник и народный обычай.

При вопросе о степени важности религии в жизни опрашиваемых лишь 6% указали на то, что она очень важна, и 25% – что она довольно важна. Для остальных это не так. И здесь – действительно заметное снижение по сравнению с серединой 2000-х, когда в целом ее важность отмечали 38%, сегодня – 31%. Причем из имеющихся на сегодня 31% мы не знаем числа православных и числа мусульман, и есть основания полагать, что доля тех, для кого она важна, заметно больше среди называющих себя исповедующими ислам, чем среди тех, кто причисляет себя к православным.

26% опрошенных полагают, что Церковь должна оказывать влияние на принятие государственных решений (в 2005 году их было 42%), причем это – данные еще января 2012 года, то есть до дискуссий по этому поводу, вызванных известными скандалами. 28% считают, что российские власти должны руководствоваться в своих действиях религиозными соображениями; в 2005 году их было 43%.

Таким образом, с одной стороны, неверно говорить, что православных в последнее время в России стало меньше: дающие повод для такого вывода цифры на самом деле показывают условную, а не реальную и содержательную самоидентификацию. Но, с другой стороны, по содержательным и реальным показателям их не стало меньше потому, что их и было, и есть не так много, как обычно представляется – не 70-80%, а (если иметь в виду собственно религиозно значимый смысл слова) не более примерно 20%, притом, что воцерковленных порядка трети и от них.

Но вот доля мусульман действительно увеличивается – хотя во многом за счет большей рождаемости. И вот здесь важны еще два момента. Во-первых, среди тех, кого можно назвать «этническими мусульманами», доля верующих существенно больше, чем среди тех, кого можно считать «этническими православными». Во-вторых, накаленность, политически-мобилизационный потенциал среди мусульман сильнее, чем среди православных. Это значит, что религиозно-политическая пропаганда, да и общее воздействие на своих сторонников организованных конфессиональных структур (церквей) у ислама в России сильнее, чем у православия. То есть в случае разделения и конфликта по конфессиональному признаку православная церковь в своем воздействии окажется слабее мусульманской.

И отсюда встает еще один вопрос и проблема. Создавая определенный карт-бланш церковному «ренессансу» и общественному влиянию, идя на активное сотрудничество с церквями, открывая для их представителей возможности пропаганды в армии, школе, СМИ, государство и власть подразумевали, что в силу явного большинства «этнически православного» населения доминирующее влияние будет иметь православие, которое получит преимущество и станет определенным «идеологическим», укрепляющим государство компонентом, орудием воздействия на общество и политического управления обществом. Однако в силу вышеуказанных причин и большего политически-мобилизационного воздействия на свою среду реальные преимущества и бóльшую реальную возможность для политического укрепления в своих (и не только в своих) регионах получает ислам. И более чем спорно, будет ли это служить укреплению единства страны и самого единого государства.

Расширяя возможности общественного влияния Церкви, наверное, как всегда, хотели как лучше, но довольно вероятно, что (опять же, как всегда) можно получить результат, расходящийся с запланированным. То есть вместо фактора, подчиненного ему и укрепляющего власть, государство само готовит почву для усиления фактора влияния, потенциально направленного против него самого и против основ его властвования.

Укрепляя то, что было названо «традиционными конфессиями», власть имела в виду укрепление подконтрольного ей православия и традиции послушания, но на деле создало условия для укрепления ислама и традиции противостояния центральной власти.