Россия многонациональная и Россия национальная: какая из них в действительности более неустойчива?

Под русификацией России не рассматривается политика подавления, угнетения или какого-либо иного притеснения коренных народов страны, в чём так любят обвинять русских патриотов поборники многонациональности

Национальный вопрос остаётся в России одним из ключевых. С недавних пор это, пусть и с оговорками, начали признавать даже в правящих кругах. Несмотря на то, что текущий год вполне в духе политики многонациональности объявлен годом единства народов России, заявления о государствообразующем русском народе, о его исключительной роли для судьбы страны, о недопустимости замещающей миграции на русские земли раздаются всё чаще.

Спецоперация на Украине, насущные задачи в которой де-факто давно сведены к полному освобождению Донбасса и закреплению за Россией контролируемых ВС РФ земель Новороссии, лишь усиливает зреющий запрос на разворот государства в русскую сторону. Невозможно успешно решать национальную задачу возвращения в Россию русских земель, не определившись окончательно с национальным устройством самой РФ, с местом русского народа в её настоящем и в её исторической судьбе.

Казалось бы, всё очевидно: Россия – это страна русского большинства, что убедительно подтверждается статистически, и задача органов власти – проводить такую политику, которая будет защищать его от угроз.

Но у идеи России как государства русского народа в силу разных причин по-прежнему много противников. Особенно в политических верхах и в той среде, которую принято относить к интеллектуальной элите. Именно в ней создавались и продолжают создаваться разного рода химеры: все эти проекты “цветущей многонациональной сложности” или евразийства – абсолютно мёртвые в плане практических перспектив, однако затуманивающие умы и тормозящие движение к русификации России.

Отточенным приёмом идейных противников России как русского государства является запугивание обывателя угрозой распада страны, который будто бы автоматически последует сразу же вслед за официальным признанием русского народа единственным государствообразующим народом РФ и сворачиванием режима “многонационалочки”, доставшегося нам в наследство от ельцинской эпохи торжества русорненавистничества.

Прежде чем разобрать этот тезис по существу, обратим для начала внимание на его морально-этическую сторону. По сути, адепты сохранения РФ без признания за русским народом какой бы то ни было особой роли прибегают к примитивному и грубому шантажу, попросту угрожая русским патриотам – ни много ни мало – мятежами на национальных окраинах и целостностью государства. Но при этом они же невольно снимают и драпировку с тяжёлых сторон нашей реальности: если в иных регионах ради эгоистического стремления к сохранению национальных привилегий и впрямь готовы к военно-политическому противостоянию с русским центром, то такие отношения абсолютно точно нельзя счесть ни гармоничными, ни братскими.

Но почему же в действительности столь раскрученный тезис о деструкции российского государства как неизбежной реакции на всякую попытку ревизии политики многонациональности при зрелом размышлении выглядит несостоятельным? Почему гипотетическая Россия с русским народом во главе представляется гораздо более прочной и устойчивой, нежели современная РФ, внутренне рыхлая и не имеющая внятного национального облика на уровне государства?

Подчеркнём, что под русификацией России не рассматривается политика подавления, угнетения или какого-либо иного притеснения коренных народов страны, в чём так любят обвинять русских патриотов поборники многонациональности.

Русификация предполагает всего лишь официальное признание русского народа государствообразующим народом РФ (и это справедливо, ибо русских в стране – под 80%!). С последующим принятием на этом основании комплекса законов, всесторонне и системно защищающих его культуру, язык, национальное самосознание, историческую память и территорию исторического проживания, ибо русская основа государства – единственный надёжный фундамент России.

Утверждать, что усиление русского начала страны может спровоцировать её распад, – это просто идти против логики и здравого смысла. Русские, как уже было сказано выше, составляют абсолютное большинство населения РФ. Так каким образом, спрашивается, консолидация этого большинства и опора на него со стороны государства могут обернуться распадом?

Консолидация большинства и опора на большинство – это всегда укрепление и усиление, но никак не наоборот, и примеров тому в новейшей истории хватает.

Турция – отнюдь не однородная в этническом отношении, но при выраженном турецком большинстве – по заветам Ататюрка суть государство турецкой нации. И оно, существуя в таком формате уже сотню лет, вовсе не распадается, но чем дальше, тем явственнее добивается успехов и наращивает влияние и мощь. Её “прокси” одержали в конечном итоге победу в сирийской войне. Её явно идущий в гору неопантюркистский проект питают прежде всего силы турецкого национализма.

Другой, более близкий нам пример – Азербайджан. Опять-таки имеющий в своих пределах талышское и лезгинское нацменьшинства, он, однако, тоже сделал ставку на державный азербайджанский национализм. И взял-таки убедительный реванш у Армении, вернув Карабах весь целиком, до последнего села. Стоит ли удивляться, что, войдя во вкус побед, Азербайджан теперь претендует на роль гегемона Закавказья?

Наконец, наш извечный исторический противник Польша, возвращённая после Второй мировой войны в этнические границы, вовсе не зачахла в них, но наоборот – будто глотнула живой воды. “Шатавшее” соцлагерь движение “Солидарность” лишь очень условно можно отнести к либеральному флангу. А по сути, по смыслу большинства выдвигаемых лозунгов, по общей направленности политической линии оно являлось движением убеждённых польских националистов, драпировавшихся в демократическую оболочку лишь в силу целесообразности текущего момента, что пришедший в 90-е к власти Лех Валенса и доказал, заложив фундамент той Польши, что уже доставила нам столько помех в ходе СВО.

Ссылки на печальную судьбу Советского Союза выглядят в данном случае откровенным жульничеством, поскольку СССР, во-первых, не являлся государством, в котором русские находились в абсолютном большинстве, а во-вторых, представлял собой федерацию из пятнадцати созданных по национальному принципу государственных образований, в четырнадцати из которых русские являлись меньшинством, а власть в них принадлежала нерусской по происхождению номенклатуре.

Россия, в отличие от Советского Союза, имеет принципиально другую национальную структуру. Она почти вся – от западных рубежей до Дальнего Востока и Приморья – есть почти сплошной и всё ещё достаточно монолитный в этническом отношении русский массив-блок, а административные границы между русскими краями и областями очень условны и в принципе не могут быть отождествлены с границами прежних союзных республик. Из того факта, что сорок лет назад армяне, азербайджанцы, литовцы, молдаване, латыши и т.д. соблазнились перспективой превратить в национальные государства свои союзные республики, где они и так составляли заведомое большинство, никак не следует, что этнически однородная и русская Тверская область возжелает размежеваться со столь же однородной и русской Новгородской областью, или Ставропольскому краю вдруг сделается в рамках одной страны тесно соседствовать с краем Краснодарским.

Можно понять психологические истоки подобного страха в среде обывателей, морально травмированных развалом СССР и хлебнувших в 90-е лиха, но когда подобные абсурдные параллели на полном серьёзе пытаются проводить люди, пребывающие в ранге политологов и экспертов, то это указывает на одно из двух: либо на их заведомую ангажированность и нечестность, либо на полную некомпетентность именно в национальном вопросе.

Россия в силу действия базовых фактов своего бытия не есть государство многонациональное, какими были поздняя Российская империя или Советский Союз.

Россия по своей природе есть государство русское, однако включающее в себя известное количество коренных нерусских народностей и народов, часть из которых имеет национальные образования и правящие в них национальные верхушки. Но проблема сепаратизма, которая действительно может обостриться в случае топорного подхода к политике русификации государства, даже в острой своей фазе не сможет поставить под угрозу существование всей страны в целом, и этот важнейший нюанс необходимо понимать.

Россия – это не союз из пятнадцати государственных образований, этнические границы которых, пусть не во всём, но по большей части совпадали с границами административными.

Россия – это в первую очередь гигантское русское ядро, притянувшее к себе в ходе долгого процесса государственного строительства и расширения границ ряд иных этнических элементов, каждый из которых несопоставим с ядром по численности и удельному весу. Сегодня даже в сумме национальные республики не могут уравновесить русское ядро, оставаясь пусть выраженными, но вкраплениями на этнической карте. Кроме того, далеко не все национальные республики РФ по-настоящему внутренне монолитны (высокая степень национальной монолитности присуща лишь Чечне, Ингушетии, Туве, а культурно-религиозной – Дагестану). Далеко не все нерусские народы страны имеют историю взаимоотношений с русскими, отягчённую памятью о кровных исторических обидах и распрях. Далеко не повсеместно в них живут идеи реваншизма.

По сути, русификация российского государства – лишь признание очевидного: в основе РФ лежит русское государствообразующее ядро, которое должно, наконец, быть признано таковым недвусмысленно и внятно.

А вот сохранение режима многонациональности, при котором русский народ не признаётся ни за создателя страны, ни за её коллективного хозяина, ни за её соль, при котором в нём нарастает ощущение национального бесправия и обделённости, вполне ощутимо продолжает работать на ослабление России. Реальные семена сепаратизма на окраинах вызревает именно сейчас, при нарочитом отказе центральной власти не то что решать, но хотя бы всерьёз рассматривать русский вопрос. И это действительно может дорого аукнуться в случае кризиса или серьёзного ослабления федеральной власти.

Именно в реалиях “многонациональной РФ” в большинстве национальных республик идёт ползучая дерусификация, выражающаяся как в физическом уменьшении доли проживающих в них русских, так и в ослаблении русского культурного поля

Именно при торжестве политики многонациональности несколько кавказских нацреспублик (Ингушетия, Чечня, Дагестан) уже превратились де–факто в “руссиш фрай” – свободные от русских (и как следствие, в местной топонимике уже активно уничтожается память о русском пласте истории здешних краёв), а по их пути движется Тува, где доля русских упала до критического минимума.

Именно под разглагольствования о “симфонии народов” часть нацреспублик (необязательно дерусифицированных до конца, как та же Чечня) тихой сапой проводят линию на строительство в своих пределах национальных государств на базе, разумеется, титульных наций. О развитии процессов в Татарстане, Башкирии или Якутии-Сахе сведений имеется достаточно (именно их отделением, что характерно, так любят пугать сторонники многонациональности), но подспудное вызревание условий для сепаратизма – прямое следствие как раз-таки существующей политики в национальном вопросе, а вовсе не той, что предлагается ей на замену.

И, наконец, именно в режиме “многонационалочки” замещающая миграция превратилась в бич конкретно русских регионов, где начинают возникать замкнутые и чуждые русской жизни этно-культурные анклавы пришельцев, тогда как национальные республики РФ такой проблемы практически не знают.

Факты жизни убедительно доказывают: хвалёная политика многонациональности работает на ослабление России, на повышение её уязвимости, на усиление внутренней конфронтации и раздрая. Ядовитые плоды её видны всякому неангажированному наблюдателю.

Она дезориентирует и ввергает во фрустрацию русское большинство, не давая ему по-настоящему ощутить Россию своей страной и – боле того! – даже на доктринальном уровне отрицая за ним такое право.

Но при этом она же демонстрирует бессилие против антирусских поползновений в национальных образованиях, попросту табуируя серьёзное обсуждение этой острой темы и замалчивая проблему сокращения в них русского влияния: вначале национального и культурного, а затем – неизбежно! – и политического.

Может ли страна при продолжении подобной практики долго сохранять устойчивость – вопрос риторический. Полноценная опора на национальное большинство вместо растворения его в разнородной и рыхлой массе – вот что позволит сделать Россию действительно монолитной и сильной.

“Многонациональная” Россия с отрицанием за русским народом государствообразующей роли и присущих при подобной роли прав, но зато с дерусифицирующимися национальными окраинами и потоками замещающей миграции, устремлёнными в центр страны – есть болезненное и нездоровое наследие чёрной ельцинской эпохи.

Русоцентричная Россия с сохранением за национальными меньшинствами собственных образований в тех случаях, когда титульный коренной народ в месте своего исконного проживания численно доминирует, – есть насущный запрос здоровых сил русского общества, желающих подвести под чёрной эпохой окончательную черту.

Подход к разрешению национального вопроса в РФ должен быть пересмотрен в корне.